ГлавнаяИскусство ЗаонежьяЗаонежье в историко-бытовом и художественном отношении


Общий характер района, обследованного экспедицией, отмечается в отношении естественного облика обилием озерных берегов, камня разных пород и остатками леса. Каменные кряжи, как и оси находящихся между ними длинных озер, идут в направлении с северо-запада к юго-востоку г), сплетаясь с заливами Онежского озера.
Южная часть полуострова, у Великой Губы, вообще, довольно низменная, местами болотистая, хотя попадаются и холмы (рис.1).
    
    

Великая Губа, дер. Погост


Рис. 1. Великая Губа, дер. Погост; восточная линия домов.
    
  С района села Космозера и севернее идут каменистые утесы, иногда высокими обрывами обрезающиеся к озерам или низинам (рис. 2). Чем севернее становится район, тем преобладание камня заметнее и под Шуньгой наблюдаются возвышенности из почти голого камня (например, Майская гора, рис. 3).

Земли, пригодной для посевов, в пройденном экспедицией районе, мало. Поля каменисты: иногда, кажется, что они состоят из одного только щебня; так под Великой Губой. Поля обычно окружены забором из собранного с пашни камня или прерываются сложенными в груды валунами.
Хорошая полевая земля насколько это редко — видно по самому названию села; но и здесь невдалеке красуется высокая, обрывистая, каменная гряда, „сельга", заросшая по верху лесом.

     Космозеро, дер. Погост 
Рис. 2. Космозеро, дер. Погост.
    
При отмеченных условиях местности, естественно, главное богатство края были леса, которые безжалостно уничтожались для надобностей Петербурга и его экспортных лесных фирм; в настоящее время лес сильно изведен. С лесом был связан небольшой охотничий промысел, а с озерами, рыбный. Естественные особенности края определили уклад жизни населения.

История края также объясняет очень многое. Первые русско - славянские поселения в Прионежье или в Заонежье, как его называли в древности, заселенном финскими племенами, появились очень рано. Колонизация шла из Новгорода. Свидетелями ее служит образование монастырей Палеостровского (предположительно основан в XII в, но достоверно известен с XIV в.), Муромского (основан в XIV ст.), а затем и еще более северного Соловецкого (основан в начале XV в.).
    

Шуньга, Майская Гора    
Рис. 3. Шуньга, Майская Гора
    

Эта колонизация, как вообще вся новгородская колонизация, носила характер торгово-промышленный. Каждый новый опорный пункт имел значение фактории и по мере развития колониальной политики Новгорода колонии его продвигались все далее на восток и к Белому морю. В XV столетии эта новгородская колонизация столкнулась с колонизацией московской, шедшей с юга на pp. Сухону и Вагу с тем, чтобы также выйти к Белому морю через pp. Северную Двину и Печеру.
Московская колонизация, была более прочной, с более постоянными поселениями; монастыри, здесь также служившие опорными этапами, носили скорее характер крупных хозяйственных единиц, чем простых факторий (Кириллов-Белозерский, основанный в 1397 г., ГледенскиЙ—XII—ХШ в., Ферапонтов-Белозерский, основанный в начале XV в., Сийский — в 1520 г.).
С падением Новгорода струя новгородской колонизации пресеклась. Прионежский край, служивший путем, по которому проходила почти вся торговля Новгорода с Северо-Востоком, оказался в стороне.
Пути сношений с Севером перешли на московское направление на pp. Вагу и Северную Двину с Сухоной (города Вологда, Великий Устюг, Сольвычегодск, Холмогоры). Оторванность Прионежья стала особенно серьезной после наладившихся сношений Москвы с Западной Европой через Архангельский порт и когда выход в Балтийское море оказался закрытым шведами.
Оторванным от шедшей мимо него жизни Заонежскйй район пробыл до второй половины XVII в. В него даже ссылали опальных людей, которым для этого, однако, не надо было сидеть в остроге или за стенами монастырей— тюрем; так в Толвуйский погост была сослана в начале XVII в., перед тем постриженная, Марфа Романова, мать Михаила Романова и жена Федора Никитича, впоследствии патриарха Филарета; в Палеостровский монастырь в XVII в. сослан епископ Коломенский Павел после борьбы его с патриархом Никоном.
Естественно в этот период Прионежье, главным образом, хранило старые традиции, а не меняло их.
Во второй половине XVII в.—в эпоху обострившейся вплоть до вооруженных столкновений борьбы старообрядцев разных толков с господствующими никонианцами — волна старообрядцев идет в глухой по тому времени прионежский край при поддержке монастырей Палеостровского и Соло­вецкого. Когда правительственные войска подавляют "раскольничий бунт" и в Палеострове, старообрядчество, частью, уходит в северо-восточный район Заонежья, образуя Выговские скиты (Данилов, Пекинский, Тихвин Бор и Шелтопорог), частью остается на прежних местах в Заонежье, но без прежней воинственности, крепко сохраняя однако старые наследованные традиции.
В этих сложных историко-бытовых процессах лежит ключ к пониманию причин той сохранности старины, которая поражала всех исследователей Заонежья, дожившей и до настоящего времени.
Свидетелями влияния Соловеикого монастыря даже в XVIII и XIX вв. могут служить часовни его - разбросанные по Прионежью (наприм., под Толвуем) и обилие соловецких изданий в Заонежье.
Эпоха Петра I (в XVIII в.) с борьбой за побережье Финского залива снова выдвинула в передовую жизнь прионежский край.

Подобно тому, как это было и в новгородское время, он стал близким к основному центру внимания жизни — выходу в море через р. Неву — старому новго­родскому выходу.
Петр I обращает внимание на прионежский край, во-первых, как на место схождения двух намеченных им путей к территории Петербурга — пути с Волги по будущей Мариинской системе и кратчайшего пути от северного культурного центра — с Поморья.

Первый путь развился, второй не достиг того же значения как первый, но тем не менее стал, вплоть до конца XIX в., одной из магистралей, соединявших Россию с Поморьем (постройка недавней железной дороги на Кемь есть, по существу, замена водного пути от Петербурга до Повенца и далее пути санногок Белому морю).
Во-вторых, Петр I обратил внимание на Прионежский край, как на близкую к Петербургу внутреннюю базу и, учитывая минеральные богатства края (руды), устроил металлические заводы в Петрозаводске и Повенце, оказавшие влияние и на образование кустарного (поморского) медного литья в Заонежье.
Вся последующая история края, вплоть до революционного времени, определяется условиями, создавшимися еще в начале XVIII в.
Лишенное в достаточной мере собственного хлеба, население Прионежья должно было идти на промыслы, частью заводские у себя, частью в торговлю, частью, при удобном водном пути, удовлетворять различные потребности Петербурга, и все это при стойко охраняемом на месте старом укладе.
Переходя в близкую нам эпоху к более тесной характеристике района работ экспедиции, мы видим резко выраженными все эти особенности.
Главным торговым пунктом Шуньгского полуострова, а вместе с тем и всего Заонежья, была Шуньга (рис. 8 и 21).

Здесь два раза в год, зимою, были ярмарки. На эти ярмарки съезжались продавцы (рыбы, пушнины) из Поморья, торговцы местными кустарными изделиями и продуктами промыслов (рыбного и охотничьего); торговцы среднерусские, преимущественно из Петербурга, для продажи мануфактурных и галантерейных товаров, фарфора фабрики Кузнецова на Волхове, гончарства с р. Ояти и пр.
Насколько Шуньгский торг был велик в XIX в., свидетельствует то. что, сгоревший около 10 лет тому назад, деревянный гостиный двор в Шуньге имел, по словам местных жителей, до 400 лавок. Эти лавки открывались лишь во время ярмарки и их занимали приезжие. Шуньга приобрела поэтому своеобразное значение почти города, с местным купечеством, иногда довольно богатым.

Первый удар Шуньгскому порту нанесло проведение железной дороги на Архангельск, когда торговля с Поморьем пошла с Волги через Вятку; окончательно значение Шуньги пало после проведения Мурманской железной дороги так как поморы почти, перестали ездить в Шуньгу. В первые годы революции ярмарки совсем не действовали, но теперь, по словам местных людей, начинают, хотя и слабо, оживать.
    
       
 Местная постоянная торговля вывозная была по преимуществу кустарными изделиями (дугами, санями, телегами и прочими предметами из дерева) и сырьем или продуктами промыслов (кожами, пушниною и рыбою). Для торговли рыбою устраивались даже, иногда, сложные живорыбные садки с каменной дамбой к ним, как в Яндомозере, где рыболовство было сильно развито и где остатки каменной плотины и садков сохранились до настоящего времени. Рыба, кожи, пушнина частью продавались скупщикам в Шуньге, а частью отвозились в Петербург. Ввозная торговля, кроме предметов ярмарочных, заключалась главным образом в доставке хлеба местными купцами по Мариинской водной системе.
Отхожие промыслы были частью в Прионежские же частновладельческие дачи для рубки леса и сплава его в Петербург, частью на местные заводы, что было, пожалуй, наиболее редко, так как заводы имели своих казенных крестьян. В очень большом количестве молодое мужское население уходило на заработки в Петербург, поступая в обучение к своим же землякам еще мальчиками 13—14 лет. Таким образом выходили из местного населения торговцы (преимущественно хлебом и кожей) и мастера—столяры, плотники, сапожники, кожевники, портные и проч. Они не порывали связи с родиной, имели большею частью там свою семью, помогали ей своими, заработками и часто в зрелом возрасте возвращались к хозяйству в деревню. Местное хозяйство велось или отцами и братьями ушедших или остаывляемми на родине частями их семей. Неоторванность от родного угла — типичная черта Заонежских отходников, даже наиболее богатых (например, семья Корельских в д. Вигове). На месте промыслы были те же, что и на стороне, а обилие столяров и деревообделочников объясняет в значительной мере строительство Шуньгского полуострова и Обонежья с их деталями. Указанные условия объясняют многое из того, что дает собирание и исследование материалов экспедиции и прошлых сборов.
Эпоха революции сильно сказалась на Шуньгском полуострове. Достаточно вспомнить, что белый фронт стоял под Космозером.

Это очень резко отдалило местное население от старых политических идей, сделало его более сознательно - революционным. Мы видим комсомольские группы в главных селах, правда, немногочисленные. Находим там же избы-читальни, самодеятельный театр, физкультурные состязания. В избах встречаем красные уголки, портрет В. И. Ленина и, что особенно характерно, все новое уживается рядом со старым, без протеста со стороны стариков, одобряюших новую жизнь, но живущих по старому, в старом бытовом окружении внешней домашней обстановки. Вся сумма противоречий постепенно уступающего, но всегда крепкого в деревенской среде, старого быта с напирающей извне, главным образом из Петербурга, новизной, как  была в XVIII — XIX в. до революции, так осталась и теперь. Старый быт уступает новому, Ленинградскому; уступает мирно, сознательно, но упорно задерживаясь на всех возможных позициях.
    


В некоторых местностях в неурожайные годы хлеба хватало лишь месяца на 4.

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.