ГлавнаяАрхивЭтнография Олонецкой губернииСостояние обрядов и песен в деревнях Заонежья 19 века

Состояние обрядов и песен в деревнях Заонежья Олонецкой губ., Петрозаводского уезда.
М. Сазонов.

Колонизация Новгородских повольников, монастырская и торговая проникла в Олонецкую губернию еще в XII веке. До сих пор сохранились местами памятники и исторические документы, связанные с распространением культурного влияния новгородцев. Не говоря о письменных и архитектурных памятниках, само население местами уже является ярким доказательством существования здесь новгородской колонизации. Среди убогих карел, чуди и других инородцев – потомки славных новгородцев выделяются ярким и резким пятном своей смышленостью и внешним видом.


Их речь, сказки, а главное былины, песни и обряды подчеркивают родственность их с великоруссами. Наиболее они сохранили свои индивидуально-бытовые особенности в северо-восточной части Петрозаводского уезда, по берегу Онежского озера, в так называемом Заонежье. Там, живя целыми летами мог превосходно наблюдать непосредственно их уклад жизни. Уклад особенный, не имеющий ничего общего с соседним туземным населением. И что характерно – так это резкая граница между жизнью заонежан и соседей Карел: вот полоса, населенная заонежанами, и в которой, как в оазисе, одна жизнь, а прошел в соседнюю карельскую деревню, часто отстоящую только на 5 верст, и другая картина. Несмотря на одинаковость условий жизни.
И вот эти - то некоторые обособленности и помогли заонежанам сохранить свои типические черты. Поэтому-то нигде так полно и точно не сохранилась песня и обряд, как у заонежан. Их песни и обряды можно подразделить на 3 категории: праздничные, семейные и хозяйственные.

заонежский женский костюмЧто касается праздничных песен и обрядов, то они приурочены преимущественно к следующим дням: Николы-зимнего, зимнего солнцеповорота, святок, крещенского сочельника, масленицы, Николы-вешнего, Троицы, Иванова дня, Ильина дня.
Как известно, одним из промыслов Заонежья является рыболовство. Каждый год не одна старая и молодая жизнь приносится в жертву бурному, злому Онегу. Немудрено, что Онего является в глазах заонежан каким-то двуликим существом – добрым и благодетельным за рыбу, им даваемую, и злым за те жизни, которые она вырывает из рядов рыбаков. Потому-то, очевидно, в старину существовал обряд умилостивления Онего, обряд, измененный в наше время влиянием Христианства.
Каждый год, накануне зимнего Николы, перед всенощной из каждой рыбацкой семьи к известному месту собираются старики.
На берегу ими делается человеческое чучело и в дырявой лодке отправляется в озеро, где, конечно, и тонет. 2-3 старика поют
песню, где просят Онего взять «чучело соломенное в портах и рубахи, без жены, без детей, без материнных слез и причитаний». И для большей вразумительности призывают имя Николы-морского.

День 12го декабря, когда идет «солнце на лето, зима на мороз», наиболее чтится молодежью. Да оно и понятно: через две недели конец посту, начало мясоеда и сколько молодых голов задумывается над вопросом: а что-то принесет «межговенье?» Удастся ли уйти «от родима-добра батюшки, да от родимой матушки ко злому свекру-батюшке да привередноей свекрови-матушки, да ко моему ненаглядному дружку». И вот перед уходом с посиделок каждая девушка, закрывши глаза, подбегает к поленнице дров и выхватывает полено. Это полено внимательно рассматривается и по его виду, по коре судят о внешности жениха. Гладок или коряв? Толст или тонок? Обледенелое полено – скоро разлюбит муж, если нет – до гроба любовь. Нет ничего худше как, если полено нельзя быстро выхватить из костра – не бывать замужем за милым другом. Затем, каждая девушка несет свое полено и бросает на костер, принадлежащий своему «беседнику». И если окажется, что утром это полено взято вместе с другими для топки печи – благополучный конец, если нет – не согласятся домашние «беседника» на свадьбу.

Обряд этот совершается исключительно девушками, мужчины же, как люди с душой менее впечатлительной и чувствительной,   смотрят на это с пренебрежением или, как говорится там, «форцу держатъ».
Обряд этот не сопровождается никакими песнями, а совершается при глубокой тишине.
Но вот наступают Святки. Вот когда открывается раздолье и для гаданий и для песен. И чего, чего только не творила молодежь. Даже парни втягиваются в гаданья. О таких гаданьях, как топление воска, сжигание бумаги, сиденье в бане у зеркала, смотрение в воду, где находится обручальное кольцо, я говорить не буду. Всем они хорошо известны. Остановлюсь только на наиболее типичных и не имеющих повсеместного распространения.
Одним из таких обрядов-гаданий, часто даже предрешайших события, является следующий: На посиделках в один из святочных вечеров гасят свет. Почти все парни выходят из горницы. В углу остается несколько девушек и парней, образующих хор. Девушки меняют свои места, чтобы парни не знали, которая где сидит. Затем хор начинает песню:
«Не калину ветер клонит ко воде,
Не березу наклоняет ко траве,
Приклоняет светъ (имя) ко любезной душе,
Ко любезной душе (имя) на век» и т. д.
Выходит парень и в темноте наугад останавливается у девушки. Оба молчат до появления света. И когда все парни проделаютъ это,   зажигают свет. Поднимается невозможный шум, гам. Но среди радости молодых людей, нашедших по душе подругу, сколько неудачников и неудачниц! К этому обряду относятся серьезно и придают ему важное значение.

Надо упомянуть еще про один обряд, который совершают молодухи, но который, к сожалению, держится в большом секрете. Существует такое предание: «у бобылки Бедомны росла красавица дочь Купава. Приглянулась она старому Злобу. И вот решил он женить своего полу-идиота сына Ивана на ней и ввести ее в свой дом. Поженились. Сразу почуяла Купава, что не для Ивана ее выдали замуж, что не Ивану быть её мужем. Долго противилась она ухаживаниям стараго Злоба, ни мольбы, ни угрозы не могли заставить ее полюбить старика. И только злое колдовство отдало Купаву Злобу. Затосковала после этого чистая душа Купавы. Тяжел был для неё позор. И вот тут-то она, сидя на «онежском берегу» увидела светлаго лебедя. Полюбили они друг - друга, но не простило такой любви, чистой любви к лебедю и превратило Купаву в каменное чучело. Простило ей небо преступную связь со старым Злобом. И до сих пор стоит этот камень». Действительно, в деревне Кривоногово на берегу озера можно видеть камень, очертаниями напоминающий девушку сидящую.


И вот, в крещенский сочельник все «молодухи», у которых семейная жизнь сложилась неудачно, все, кого обманула любовь – идут к Купаве. Что они там делают – тайна. Может быть рассказывает им Купава о своем горе, предостерегает их от чар лебедя, а может зовет их, уговаривает последовать своему примеру. Узнать сладость греха по своей воле-выбору? Кто знает.
В крещенский сочельник много слушают, припав ухом к полу старой риги. И по звукам, которые слышатся, делают выводы.
Песни на святках поются старинные, как сами поющие говорят: досюльныя. Изменяют пошлым, бессмысленным частушкам, всем этим «Ухарям» и «Ах зачем эта ночь» и т. д. Слышны трогательно-поэтические напевы про «Малину со калиною», про «паннову дочку Галину» (сюжет малороссийский), про веселую жизнь девицы, если хоть и в нужде и про жизнь той же девицы у свекрова со свекровью в довольстве.

Вообще, пение старинных песен на святках – обычай, традиция.
Масленица не так богата обрядами. Принято первый блин завертывать в бумагу и класть за божницу, чтобы не последнюю масленицу встречать. По виду первого блина судят о внешности будущего зятя. Девушка, откусывая первый кусок от блина, мысленно произносит имя любимого человека. В предпоследний день масленицы девушки выходят на сарай, становятся лицом к востоку, снимают башмаки и стряхивают их, чтобы следующее межговенье было удачней. Песен не поют, в виду наступления великого поста. За то каждая в сумерки сбегает к избе любимого парня и «кружит», то есть бегает семь раз вокруг избы, приговаривая: «Не Марью, не Дарью, не белявку, не чернавку, а меня красну девицу». Смысл ясен.
В «чистый» понедельник, т. е. в первый день великого поста, обыкновенно, в семье собирают все остатки скоромных кушаний и их уносят на озеро. Здесь делается новая прорубь и все эти остатки бросаются туда. Этим обрядом как бы смывают все греховное,   топят грехи.

Первые весенние обряды приходятся на Георгиев день, 23 апреля.
Св. Георгий чтится у народа, как покровитель скота. Накануне этого дня, каждый пастух, одев на себя все чистое, идет в лес. Дойдя трех «ростаней» (три скрещивающиеся дороги), он останавливается и ждет, не покажется ли какая скотина.
Выждав скотину, подманив ее к себе, он веревкой привязывает ее к дереву, а сам на этом дереве вырезает крест. При этом читает: «Егорей на лошади скакал, его волк не догнал. Не догнать волку телку поилицу Егорья».
Хорошая примета, когда, привязанная скотина, кричит. «Егорью слышней». Поэтому часто пастухом употребляется воздействие на корову в виде палки.
На следующий день коровы, украшенные цветными тряпочками и ленточками, выходят на выгон.
По деревням носятся мальчишки, оглашая воздух звоном колоколов.

Но больше всего обрядов приходится на Иванов-день. Чего, чего не делаютъ!
Девушки, совершенно раздевшись, катаются во ржи. Думают, что чем больше будет примята рожь, чем больше утомиться при катании,   тем вернее выйдет замуж. Обряд этот, конечно, приносит громадный ущерб хозяйству, а потому мужики и парни в этот день караулят поля, спрятавшись в кустах. Сколько девушек лишается в этот день своих платьев, а сколько их бывает и побито основательно! Вечером идут копать корни у цветка Иван-да-Марья. Эти корни опускают на ночь в воду, а утром моют этой водой лицо со словами: «для славы».
В ночь на Ивана Купала плетут венки, бросают их в воду, ездятъ плакать на острова. Дело в том, что на скалах некоторых островов существуют выдолбленные подобия человеческих, женских фигур.

Это остатки язычества.
Но фантазия современных обитателей Заонежья породила такие рассказы о их появлении: «это девушки, отличавшияся необыкновенной красотой и влюбившие в себя водяного царя. Но Онего сильнее водяного царя, а потому оно отбило у него девушек, превратив их в камни, и целые века ласкает их холодной волной». Вот к этим то человекоподобным камням в глухую полночь и едут девушки, умываются там водой, которая плещется около камней, поют здесь также жалобные песни, говорят о своих неудачах, горе, тоске. Ждут помощи... На этих же островах зажигают костры, прыгают через костры, взявши за руки с парнями. Хорошо если перепрыгнула пара через огонь и не разъединила рук...
Но лучше всего в эту ночь – песни. В их незамысловатом сюжете и простой, незатейливой мелодии столько прелести! Песня так же проста и так же глубока, как душа заонежанина! Таких песен нигде в России я не слыхал. Поется о том, как двое полюбили друг-друга. Но он беден и она тоже бедна. Решили свадьбой подождать – он уехал за море служить купцам, а она пошла в батрачки к богатому местному купцу. Ждала она долго возвращения мила-дружка. И веру в него стала терять. А тут купец к ней с искушениями да с любовью. Богатство ли купца околдовало, кровь ли молодая заговорила, только она потеряла «честь девичью». Вот в это-то время и вернулся прежний милый. Не перенес он позора: убил и купца и ее, свою любимую, а сам пошел дорогою Владимирскою, звоня кандалами. Эта песня, безусловно, новгородского происхождения, но местами песня изменилась под влиянием современности (Владимирская дорога). И таких песенъ много.
Остальные летние обряды связаны с полевыми работами.
Перед началом покоса, непременно, рукой рвут траву. Этою травою обтирают косу и последнюю привешивают на ночь к березе. Ночью дежурят около косы и слушают: издает ли коса звук или нет? Слышен звук – хороший покос, нет звука – плохой. Здесь сказывается влияние язычества – приносили жертву богу – покровителю земледелия.
После жать̀я делают чучело, украшают его колосьями и везут на остров. Здесь разводят костер, варят чай, жарят «отжинальные пироги» и по частям сжигают чучело. Обряд тоже, несомненно, языческого происхождения.

Теперь следует остановиться на, так называемых, семейных обрядах.

Свадьба в ЗаонежьеЗдесь первое место занимает свадьба. Наиболее трогательный обряд «расплетения косы». Невеста садится за столом, у зеркала. Часть подруг усаживается на лавках около стенъ, а наиболее близкие готовятся расплетать косу. Перед началом обряда невеста обходит со слезами подруг, прощается с ними, просит прощенья и садится тогда на свое место.
Подруги в это время поют:
«Ты не плачь-ко наша девица,
Не тужи душа разумница,
Мы тебя да не в полон дадим,
Не в полон дадим, замуж выдадим
За удала добра молодца,
За Ивана свет Петровича,
Отдадим да в гости вечныя,
в гости вечныя к свекру батюшке,
к свекру батюшке да к свекрови-матушке.
В семью не родну,   но уветливу,
не познаеши работы тяжкия,
не месиши квашни полныя,
не ходиша в лес по кол-дрова,
не сгибати спинушки по покосьям,
а любити вечно Ваню Сокола
и рожати родных детушек».
На эту песню невеста отвечает так:
«Как не плакать не тужити мне:
покидаю родну-матушку,
оставляю родна-батюшка,
брата милаго со сестрами.
Не видать родима дома крова.
А как жаль свободу девичью.
Жаль подруженек-голубушек.
Прилетел да ворон с полюшка,
прилетел из перелесочка,
нагляделъ со неба яснаго
меня бедну красну девицу,
подхватил, понес в залесье,
в свое гнездо вороньино.»
Затем входит в комнату отец с матерью. Невеста опускается перед родителями на колени и поет:
«Ты прости родимый батюшка,
ты прости ка родна матушка,
милый братъ, родные сестрии
меня конченную девицу.
Не склонялась я во пояс вам,
не уважила во праздники,
не уважила во буднии.
Не садила родна-батюшка
во красен угол под образа
и не шла к Онегу родному
похажати сети шелковы.
Не садила родну-матушку
за дубов за стол за праздничный,
не поила брагой сытною,
не кормила отпечатничком.
Не рядила сестру родную
в шелковик яркой, узорчатый,
не рядила в подниз жемчужну,
во сапожки самоцветные,  
выставлялась сама Успеньем
на игрище на Кижинском,
глаза пялила на молодцов,
как на молодцов да кижскиих,
наглядела Ваню баского, баского
да во поддевице, в лакированных сапожицах.
Полюбилися, – слюбилися
да к попу ли обратилися.
Повенчает поп за злат-алтын.
Дайте родны благословеньице.
Мать и отец делали наставление, как жить в замужестве, как слушать и любить мужа законного, как уважать свекра со свекровою. Они говорят: «а для жалоб, обид дорожка тебе к нам заказана». После этого невесту ведут в баню. Сюда же собираются дружки жениха. От них за «смотрины» просят вина, пряников и конфет.
Невесту моют опытные бабы, дают ей советы, как лучше можно мужу угодить, как его к себе привязать, чтоб на стороне не искал утехи.
Молодежь же в это время поет:
«Посеяли девки лен,
посеяли девки лен,
девки лен, девки лен,
ходи баско, девки лен и т. д.
Песня, как видно, без всякого смысла и содержания, но очень веселая.
На следующий день происходит обряд венчания. Часа за 2 до венца собираются подруги невесты и женщины, опытные в знании обрядов. С пением песен, где еще раз оплакивается «распобедная головушка, безталанная судьбинушка» невесте убирают голову: одевают жемчужную подниз, головной убор, напоминающий корону; в уши вдевают жемчужные серьги влагольки. Когда убор головы окончен, невеста одевает кисейную рубашку, исподник, «кичу», костюмы весьма редкие и, к сожалению, вытесняемые городскими платьями. В это время поют такую песню:
«Не свеча ли воску ярого горит,
не метель за околицей шумит,
не Онего расплескалося,
не рожь в поле всколыхалася.
Горько плакала свет (имя),
горько плакала да ухлыпою.
Ты поплачь, поплачь, подруженька,
по своей косе, по русоей,
по своей свободе девичьей.
Не пойдешь играть на игрище,
не пойдешь на посиделочку.
Затоскует пряжа с прялкою,
затоскует коса с поженкою,
а как больше всего стоснется
фортовой бурлак со Питера
не видать ему свет (имя)
не ласкать, не миловать до утренней зари».

Затемъ на лошади, украшенной бубенцами, яркими лентами, невеста едет в церковь. Крестьянами по дороге устраиваются «заставы», преграждения, и за проезд взимается плата: деньгами, лакомствами, вином. Придя в церковь, невеста старается встать первая на коврик, около аналоя: встать первой – значит всю жизнь главенствовать в доме.
После венчания едут к жениху пировать за длинным столом,   уставленным вином, кусками вареного мяса, пирогами с рыбой и с мясом, рыбой вареной и жареной, косовиками, сырниками и т. подобной снедью,   под образами садятся жених и невеста, рядом родители, местный колдун или ворожея, для предовращения неприятностей, которые могут, из злобы, сделать враги, и прочие гости.
На скамьях садятся гости попроще и «славутницы». Роль последних подходит к наиболее богатым и почетным гостям и «славит» их.
«Славленье» заключается в том, что мастера и мастерицы этого дела поют песни, в которых воспеваются качества гостя. За «славленье» полагается плата. «Славницы» варьируются на многие лады, приноравливаясь к индивидуальностям славимаго лица. Иногда случаются очень красивые экспромты.
головной убор заонежьяХорошим тоном для невесты считается сидеть, опустивши глаза, а для
жениха – наоборот, подбоченясь, сидить петухом. При этом ни жених, ни невеста в песнях не участвуют. И не поют они, надо сказать, из соображений весьма не красивых. По окончании обеда, жениха и невесту ведут в клеть спать.
Здесь «молодой» начинает «куражиться», то ему кажется, что постель недостаточно мягка, то, что невеста очень толста.
И вот тогда то, чтобы устранить первую причину, вызвавшую недовольство «молодого», «молодая» сама перестилает постель, а чтобы «сдобу сбросить», раздевается. Утром соседи и родня собираются посмотреть на молодых: ни одно движене, ни один взгляд не пропустят любопытные, незамеченным все выглядят, все выслушают и тут то пойдут догадки, предположения, часто портящие всю жизнь «молодым».

Среди обрядов, сопровождающих похороны, особенно интересных нет.
Что здесь наиболее интересного, так это песни – причитания. В каждой деревне есть плакальщики и плакальщицы, но последнихъ больше.
«Причитания» для них являются профессией. Есть причитания по ребенку, отцу, матери, мужу, брату, сестре и т. д.
Причитаний так много, они так изменчивы, что трудно найти несколько одинаковых.

В «причитаниях» народ ценит: голосистость, длину стиха, жалостливость. Известные плакальщицы причитают, не жалея голосовых связок, до хрипоты.
Мне пришлось жить целый год около кладбища, и в дни поминовений умерших, в 9й и 40й, по смерти, на кладбище устраивался такой концерт, что я уезжал на те дни в другую деревню. Между плакальщицами происходит конкуренция, желание во что бы то ни стало перевопить другую. При найме плакальщицы можно наблюдать такую сценку:
жена умершего: «уж ты, Ивановна, не осрами!»   Плакальщица: «ну, не впервой». – Жена умершего: «уважь ты моего, голосом-то полным вопи, уж я тебя отблагодарю; перевопи ты Петровну: она по Захару вопит». – Плакальщица: «перевоплю.  У Петровны-то голос старый, а ты мне... тово.... для голосу-то с собой на кладбище!»
И вот, подкрепленная «очищенной» для голоса, идут вопленницы на своеобразный конкурс.
В г. Петрозаводске запрещают петь во весь голос, а в полголоса.
Интересные причитания родственников покойного: матери, жены. Вот, например, причитанье молодой жены по умершему мужу:
«Как не ведала, не чаяла,
горя... не чуяла.
Уж как мне бы молодешеньки,
разнесчастноей головушке
не родится бы на Божий свет,
не расти у доброй матушки,
не ходить бы да на игрище,
не одеть ни разу поднизи,
не расплесть косы бы девичьей,
не одеть венец на голову,
а идти во монастырь святой
схоронить там красу девичью,
красу девичью да молодость.
Как не ведала, не чаяла,
подошла беда съ подизбицы,
в щелю темную пробралася,
прижалась у кроватушки,
у кровати мужа милаго,
сполюбила очи ясныя,
целовала кудри черныя,
обдыхала лицо белое,
напустила тоску лютую болесть,
уж как лучше бы меня она взяла,
тело белое обоснила-бы,
пусть бы косыньки повылезли,
пусть бы грудь бы поизвысохла,
уста сахарны обжелинились,
кровь да алая повытекла:
не нужна я молодешенька,
не нужна я смерти лютоей,
а пришелся ей хозяин мой,
ей хозяин мой, любезный муж.

(записана в 1911 году деревни Кривоногово).

К сожалению, за последние годы наблюдается упадок песни и обряда. Лет 15 тому назад старинный обряд, песня, костюм наблюдались по всему Заонежью. Теперь же их можно видеть в деревнях «залесных», удаленных от центральных деревней «волостей».
Что же повлияло на исчезновение песни и обряда, на перемену условий быта? Многие причины. Прежде всего бурлачество. По Заонежью каждую зиму тянутся обозы кибиток, из которых выглядывают детские головки. Это «лишние рты», сданные родителями в руки, ловких дельцов. Эти «дельцы» рассовывают ребятишек по всему Петербургу в качестве «мальчиков» по чайным, магазинам, к мастеровым (сапожникам, портным) и т. д.
Вот тут и происходит нравственная и физическая порча детворы. Вернется такой «питеряк», усвоивший «культуру», домой при часах, в лакированных сапогах, в картузе и свысока смотрит на «серость деревенскую». Смехом реагирует на родной быт и обычаи. И начинает молодежь стыдиться своих деревенских песен, костюма, речи.
Чаще и чаще распевают частушку, «Ухарей», и т. Д. Меняют свой старинный костюм на городския платья, снимают с головы жемчужные поднизи, а покрывают голову шелковым платком, фабричного приготовления.

Еще  лет 10 тому назад у нас в Петрозаводске в Петров день, когда в город съезжаются крестьяне со всех деревень, можно было видеть, как заонежанки, одетые в штофники, кички, сарафаны, с поднизями на головах, взявшись за руки гуляли по площади по десять в ряд. Какая это была красота! Яркие пятна костюмов, доставшихся от бабушек и прабабушек переплетались прихотливым узором на площади. А теперь не то! Городская мода вытесняетъ старину.
Другая причина, подрывающая существование старинных песенъ и обрядов – школы. Грамотность уничтожает веру в то сверхестественное и чудесное, без чего невозможно существование ни песни, ни былины, ни обряда.

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.