ГлавнаяАрхивФольклор Олонецкой губернииКарельская народная поэзия — руны

 

 

РУНЫ.

 

Одним из основных обособленно бытующих видов народной поэзии являются эпические и заговорные руны. Эти жем­чужины народного творчества в наиболее развитом и цельном виде сохранились лишь в Ухтинской Карелии. Да и там основным очагом бытования их является деревни Ладвозеро — Войница — Вокнаволок — Ухта. Самым восточным пунктом» дальше которого не обнаружено рун, является — деревня Юшкозеро, а Севернее Войницы и Ухты найдены лишь незначительные отрывки их. Южная черта распространения рун тянется вдоль финской границы через деревни. Костамукша — Кондога — Бабья губа — Кимасозеро в Реболу, где переходит на территории финской Карелии — Карельский перешеек в Ингерманландию и в Эстонию. К востоку от Кимасозера расположена деревня Келло-Гора, где и в наши дни еще бытуют руны.
Наиболее выдающееся место в истории собирания рун занимает упомянутые уже деревни Войницы и Ладвозеро. В указанных деревнях в 1833 году были Ленротом записаны со слов Калеваева, Архипа Пертуева и других варианты рун, которые в очень значительной степени способствовали созданию Калевалы.

Пение рун в КарелииБлагодаря тому, что руны Ухтинской Карелии отличались наиболее развитой формой и содержанием, они легли в основу Кале­валы, при чем Ленроту осталось лишь дополнить дело народных певцов и поэтов при окончательном оформлении ее, поскольку он следовал традициям последних, соединяя отдельные руны в одно.
В этом видят основную заслугу карел современные пылкие исследователи Калевалы. В данной связи, пожалуй, не лишне более подробно остановиться на участии карельских певцов и поэтов в создании Калевалы, поскольку широкая публика, да, и не только она, полагает, что Калевала это исключительно финляндский народный эпос. На самом деле, это не совсем так. Не подлежит ни какому сомнению, что основной костяк Калевалы собран в Ухтинской Карелии. Чтобы убедиться в этом достаточно перелистать лишь сборник „Vienan laanin runot" (Руны Архангельской губернии) и сравнить их с рунами, вошедшими в Калевалу. В упомянутом сборнике имеются лишь эпические руны, собранные в Ухтинской Карелии, между тем, как заговорные руны, собранные там-же, сыграли не менее важную роль при составлении Калевалы.
Первое издание Калевалы появилось как известно в 1835 году. Она произвела огромное впечатление во многих странах, но особенно тепло Калевала была встречена в самой Финляндии, где она была необходима для формировавшейся финской национальной буржуазии, как источник самобытности финского национального духа.
Как была принята Калевала заграницей — об этом не безинтересно привести слова одного знаменитого исследователя. Не потому, что в нем проскальзывает нотка возвеличения финнов, а потому, что он дает более или менее верную характеристику Калевалы, как литературного произведения, в целом. Вот что пишет этот немецкий исследователь РОЗЕНКРАНЦ: „А каково развертывание сюжета! Это в Калевале так изумительно, что мы должны преклоняться перед тем народным духом, который в такой огромной степени проявил созидающую и формирующую фантазию. Стиль Калевалы в полной мере объективен, чисто эпический, не как в песнях Оссияна призрако-образными очертаниями рисующий события, а индивидуальной силой отражающий совершенно конкретно реальную действительность. Этот прибалтийский север, характер его природы, мир животных и население края, нигде в другом месте так живописно не изображены. Своебразная психология северянина, который так нежно лелеет малое, может на ряду с этим и большое постичь, не исключая даже безграничного — все это всесторонне отражено в приключениях и характерах действующих лиц. То мы находимся в тесном ограниченном семейном кругу — с относящимися сюда делами и предметами, то орлинными крыльями летим через горы и долины. То плачем вместе с героем — даже верный старый Вейнемейнен плачет, как плачут маленькие дети из-за сравнительно незначительных причин. То вместе с ним встречаем самые большие опасности. Но во всех этих случаях движущим мотивом является заговор, почему и полагаем, что в этом заключается способ определить финский эпос от эпоса других народов, как заговорный. Элементы чудесного и магического  встречаются и в эпосе других народов, но не в такой степени, как в финском, в котором за всеми действиями скрывается заговор, в котором все бои, вся борьба превращается в магическое состояние, в котором Самло — сам продукт магического действа и заговора — обратно превращается в магическую силу,—в котором все сердца воспламеняющее божественное искусство пения, сливается в одно с понятием заговора, — здесь действительно магическое действо и заговор являются основой эпоса".

Мы привели это довольно длинное рассуждение Розенкранца, с тем, чтобы познакомить читателей с его характеристикой Калевалы. К сказанному надо добавить, что Калевала является ценнейшим памятником мировой народной литературы, в котором отражено своеобразие жителей Севера — карел и финнов. Нельзя однако не подчеркнуть, что Калевала все-таки, в известном смысле, является творением Ленрота, поскольку последний при ее создании соединил отдельные произведения в одно целое. В ней чувствуется формирующая рука культурного человека, почему и нельзя считать ее чисто народным эпосом. По той же причине Калевалы нельзя так же рассматривать, как первоисточник для научного исследования, без учета тех изменений и дополнений, которые в нее внесены Ленротом.
Изучением Калевалы занимались и другие, не финские исследователи. Достаточно перечислить имена таких ученых, как Я. Гримм, Компаретти, Стейндаль и целый ряд других. Но особенно много над изучением Калевалы трудились финские ученые. Нет, пожалуй, ни одного, финского фольклориста, языковеда, этнографа, который так или иначе не занимался бы изучением Калевалы, ее отдельных частей, рун, эпизодов и т. д., не исключая этимологии имен героев Калевалы и других магических и мифических терминов.
Особо выдающимися исследователями Калевалы надо считать Юлиyca Крона и его сына Карла. Первый положил начало историческому сравнительно-географическому методу исследования фольклористических явлений, а второй дополнял дело своего отца. Они же определили современное географическое распространение рун, классифицировали материал и дали довольно объемистые исследования о Калевале, исходя в своих исследованиях из отдельных рун, вошедших в Калевалу, в противовес своим предшественникам, исходившим из Калевалы, как из целого народного произведения, без учета всех дополнений и изменений, введенных в нее Ленротом.
О Калевале имеется целая груда исследований. Различные ученые подходили к ней с различных точек зрения и с различных сто­рон. Методы, которые применялись при изучении Калевалы, несмотря на различие их оттенков, имели одну общую формально-идеалистическую подоснову.
Этим, как мне кажется, объясняется то положение, что многие исследователи (Карл Крон , Кастрен, и др.) неоднократно меняли свои взгляды и, что до сих пор мы не имеем определенных ответов на многие вопросы, стоящие перед исследователями Калевалы. Разумеется, что всякий исследователь может ошибаться, но такой разногласицы, такого обилия различных выводов и взглядов нельзя, пожалуй найти ни в одной области научного знания, как в области изучения Калевалы. Например о твердыню Сампо поломали свои копья не менее 30 исследователей, почти каждый из них имеет на этот счет свою точку зрения, а некоторые даже по две.
Спорным до сих пор в литературе остается вопрос о том, имеют ли руны, вошедшие в Калевалу, историческое или мифологиче­ское происхождение, так же как и связанные с ним вопросы о месте и времени возникновения рун. По этим вопросам имеется почти столько же высказываний, сколько исследователей. Например вопрос о месте возникновения рун решался различно. Одни полагали, что подавляющее большинство рун возникло в Ухтинской Карелии, другие считали возникшими их на территории Финляндии, Эстонии, Ингерманландии и т. д., допуская возможные связи с восточными финнами, не исключая при этом возможности заимствования от германцев, славян, и от других народов.
Соответственно с этим, в большинстве случаев решались вопросы о характере происхождения рун и о времени их возникнове­ния. Ибо в самом деле — если считать, что руны возникли на территории Финляндии, то и датировка времени возникновения будет сравнительно не древняя; она определяется временем поселения туда финнов, или во всяком случае, временем, когда они отделились от „прафинскрго" народа. При такой постановке вопроса вполне допустимы гипотезы исторического и мифологического происхождения рун. Если же придерживаться более общей точки зрения, а именно, той, что сюжеты некоторых рун общие восточно-финским народам, не исключая общности с мировой мифологией, то датировка будет совершенно другая, точно также отпадает вопрос и об историческом происхождении рун.
В этой статье нет возможности даже до некоторой степени осветить вопрос о карельских рунах в их возникновении и развитии.

Не можем мы также заняться критикой существующих взглядов на Калевалу. Это потребовало бы особого исследования. Все же считаем необходимым — как бы смелым это не показалось — утверждать, что руны (эпические и заговорные), вошедшие в Калевалу — это продукт исторического развития, в которых пережиточно сохранились элементы, идущие далеко в доисторию.

Мы имеем в них наряду с доисторическими переживаниями наслоения позднейших исторических эпох, которые должны быть вскрыты исследователем в их генетической связи. Вместе с тем в этих рунах отражена и идеология и психология различных классовых группировок не только одной, но различных исторических эпох.
Если, например, Вейнемейнен выступает в рунах то в образе человека, то в качестве божества различных стихий, то в качестве творца вселенной, — то тут мы имеем отголоски глубокой древности наряду с позднейшими историческими наслоениями. Но еще более показателен в этом отношении другой герой Калевалы Илмаринен. Он первоначально, повидимому, являлся богом неба, воздуха, (солнца?) а потом и огня, превращаясь впоследствии в кователя неба, и, наконец в простого кузнеца — человека.
Разумеется, что богом огня Ильмаринен мог стать лишь после его изобретения, а человеком кузнецом после изобретения металлов и возникновения кузнечного ремесла.
При внимательном рассмотрении в карельских рунах можно вскрыть отложения различных этапов развития человечества начи­ная с самых ранних эпох вплоть до настоящего времени. В самом деле в образе Лоухи, очевидно, сохранились переживания патриархального периода, равно как в других рунах, связанных с другими героями, имеются отложения патриархального и родового строя.

Если это так, то глубочайшим недоразумением надо признать то, что никто до сих пор серьезно не занимался действительным сравнением комсогонических взглядов Калевалы с аналогическими взглядами мировой мифологии. Скажу больше: никто серьезно не сопоставлял скажем, финского Пеллервойнена с русским Перуном, которые сближаются не только фонетически, но имеют очень много общего в их бытии, как мифических героев, связанных с земледелием. Вопрос все-таки заключается в том, что без учета данных мировой мифологии, без рассмотрения развития рун в связи с развитием других сторон человеческой жизни, нельзя понять современного состояния карельских рун.
Современное состояние рун в их статике - выявлено Г. X. Богдановым в статье „К вопросу о состоянии народного творчества в Карелии". Как выяснено тем же Богдановым, руны находятся в процессе вымирания, причем о причинах вымирания их, дана следующая формулировка. „Резюмируя сказанное, мы приходим к следующему выводу: во-первых, вымирание рун на территории Ухтинской Карелии имела связь с развитием религиозного миросозерцания Карелы; во-вторых, внедрение грамотности среди населения и его культурный рост отразился на народном творчестве в сторону его вымирания; в-третьих, изменение бытового уклада населения ставило преграды проявлению творческой народной фантазии, и, наконец, проникновение новых финских песен вытесняло из быта старые песни".

К этому надо добавить, что все эти причины в свою очередь объясняются усилением культурно-экономических связей с Финлян­дией и Россией, и улучшением на этой основе экономического положения населения Ухтинской Карелии.

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.