ГлавнаяАрхивФольклор Олонецкой губернииФольклор населения Олонецкой губернии- Считалки


 

Считалки для детей >>>

Фольклор населения Олонецкой губернии- СчиталкиБыли у нас считалки и про белого зайца, и про царя-царевича, короля-королевича... Вышел я к ребятам и гово­рю: «Давайте играть вместе. Кто больше считалок знает?» Стали они показывать мне свои считалки. Я едва успевал их записывать:
На золотом крыльце сидели:
Царь, царевич, король, королевич,
Сапожник, портной,
Кто ты будешь такой?
Говори поскорей, не задерживай
Добрых людей!

«Все как в наше время»,- подумал я.
Один не успеет договорить, как другой уже считает:
Ази, двази, тризи, изи, Пятам, латам, шума, рума, Дуба, крест...
Записал тогда от ребят я много считалок, потом запи­сал, что сам помнил из детства, записываю и по сей день. Помогают студенты, воспитатели детских садов. Легкие рифмованные считалки покорили меня поэзией детского слова, бойкостью, сочностью, яркостью, неожиданностью образов, сравнений, сюжетов.
«В свое время считалка была далеко не детским заня­тием. Она пришла к детям из мира человеческого детства. Заглянем в него. Вот мужчины рода собираются на войну, охоту или на обмен товаром с соседним родом. Каждый в этом предприятии выполняет определенные функции. Сумеет ли он сегодня их выполнить, счастливый ли он, удачливый или загубит все дело. Испытание должно ре­шить. Оно проводилось гаданием - жребий решал, кому что делать. Для этого существовали различные формы жеребьевок. Среди них, вероятно, немаловажное место засчиталками.
Словесные формулы, определяющие жребий, звучали как заклинания, и никому в голову не приходило сетовать на несправедливость, если жребий останавливался на нем,- это была воля судьбы. Некоторые считалки сохра­нили нам эти заклинательные формулы.
За морями, за горами,
За железными столбами
На пригорке теремок,
На дверях висит замок.
Ты за ключиком иди и замочек отомкни.

Было записано несколько счита­лок, где счет какой-то несуразный, деформированный, буд­то бы дети нарочно ломают язык:
Ази, двази, тризи, изи, Пятам, латам, шума, рума, Дуба, крест...
В «ази, двази, тризи» еще как-то можно узнать счет до трех, а вот «шума, рума»- это совсем непонятно. Так же и в «ениках - бениках», которые ели вареники, трудно узнать «один - два». Что же скрывается за этим загадоч­ным счетом? Не словесные ли это эксперименты детей, о которых в свое время рассказал Корней Иванович Чуковский.
Исследования,  убедительно показывают, что тут неуместно говорить о детских шалостях. Судя по всему, мы имеем возмож­ность заглянуть в те далекие времена, когда на определен­ной стадии развития рода возникают табу - запреты на слова, обозначающие животных, птиц, рыб, орудия охоты. Связано это, видимо, с тем, что человеку необходимо было сохранять в тайне от живой природы приготовления к охо­те, промыслам. Это касалось и жеребьевки - ее надо было провести запутанно и непонятно для «чужих людей», т. е. зверей, птиц, ветра, луны, звезд. Для древнего человека все это было разумное, живое начало. Так возник иска­женный, зашифрованный счет.

Судя по всему, в считалках о зайцах просматриваются очень глухие отголоски древних представлений об этом зверьке. Можно предположить, что он имел значение в ка­ких-то магических обрядах. И считалка об охотнике и зай­це подтверждает особую роль зайца: охотник стреляет в зайца, но не может его убить, зато сам терпит опреде­ленные неприятности - теряет рукавицы, которым прида­валось сберегательное значение. Другими словами, охот­ник, посягнувший на жизнь зайца, наказывается.

Мы не можем достоверно сказать, какую роль играл заяц в мифологической картине мира. Однако кое-какие сведения исследователи все же сообщают. У А. Н. Афа­насьева, например, мы находим поверья разных народов о зайце. На Руси считали, что зайца поминать на воде нельзя - это может рассердить водяного, и он нашлет бу­рю. Литовцы поклонялись заячьему богу, а индийский миф уподобляет зайцу лунный свет С этим мифом переклика­ются сведения, которые мы находим у Дж. Фрезера: в ле­гендах народов Африки заяц является посредником меж­ду луной и людьми. Он должен был сообщить им, что нет смерти и после нее следует возрождение, как возрождает­ся луна каждый месяц. Но заяц исказил смысл послания и был за это проклят луной2. У Фрезера же мы читаем о зайце как о духе хлеба. У многих европейских народов существует обычай «прирезания зайца» - жнецы заплета­ют последние колоски сжатого поля в небольшой снопик, бросают в него серп, пытаясь перерезать сноп ниже узла. Выражение «отрезать зайцу хвост» означало дожать хлеб до конца. Тот, кто это совершал, говорил, что «убил зай­ца». Не является ли наша считалка об охотнике и зайце отголоском такого же обычая?
Наивная считалка и наука ока­зываются нужны друг другу: считалка как конкретная этнографическая реальность подтверждает научную мысль, а научное исследование показывает, что скрыва­ется за строкой детского стишка.

Перед нами еще один древний персонаж. О шишаке, или шишеле, в Заонежье любая старуха расскажет столь­ко историй, что успевай записывать - одна страшнее дру­гой. В своей книге «На тропах родного края» я писал о рассказах кузарандской сказительницы А. Касьяновой. У нее шишаки уводят детей в лес, утаскивают баранов на острова, справляют свадьбы. «Ой, не приведи господь с шишом этым встретиться,- вздыхала она.- Ведь, поди, ты и не знаешь, с кем идешь. Идет такой старичок - мотается. И все честь по чести - форма полесовика, пу­говицы блестящие, да вот только застеганы не в ту сторо­ну - не по мужицки, да разговор быстренький, лопочет-лопочет; глядишь, и зайдено невесть куда... А его и нет, пропал...»
Это голос народа. Послушаем, что думают по этому по­воду ученые. О. А. Черепанова пишет, что шишел, шишок, шиш - это различные персонажи народной демонологии - леший и баенный дух, домовой и духи овина, гумна и риги, но в обобщенном значении -это черт, нечистый дух1.
- Давайте, исходя из этого, проанализируем еще раз нашу считалку,- предлагаю Галине Ивановне.- На пер­вый взгляд она не имеет особого смысла. Привлекает в ней только шутливая рифмовка и особая интонационная выразительность, образуемая аллитерацией шипящих звуков.

Конечно, считалка многое уже забыла, утратила кон­кретное содержание поверий о шишеле. Это и неудивитель­но. Даже архаическая память севера сохранила лишь не­значительные обрывки мифологического материала раз­ных эпох, которые, сплетаясь между собой, создали специ­фический пласт экзотической лексики, впрочем, также практически исходящей из народной жизни.

И только глубокое научное исследование позволяет увидеть в шишеле мифологический персонаж весьма не­определенной специфики. Это и лесной дух, и домовой, и существо, связанное с водой и баней. Он то старичок, то русалка, чертовка или даже баба-яга. Считалка, во всяком случае, связывает шишела с лесом и домом. Она подает его как некоего бродячего духа, который бродит по лесу, заходит в дома. И действительно, изучая семантические связи слова «шиш», ученые отметили, что так в финно-угор­ских языках называют лесных бродяг, воров, разбойников, грабителей. И считалка туманно на это намекает: шишел может утащить шапки с окна.
Наверное, не случайно и упоминание в считалке шап­ки. Как правило, их шили из меха пушных животных. О. А. Черепанова показала, что финно-угорское слово «шишке»   служит  табуистическим, ритуально-почтительным наименованием хищных животных, обитающих рядом с людьми- ласки, хоря, норки. На всем севере ласка по­читалась как покровитель скотины, часто ассоциировалась с дворовым хозяином-домовым, т. е. шишелем, шишаком .

Сопоставим информацию считалки со сказочной. В счи­талке баба-яга имеет одну ногу костяную, другую сломан­ную («с печки упала - ногу сломала»), местом ее обита­ния :является печь, туманно упоминается огород и... лес («побежала в стайку, испугала зайку»). И еще - считал­ка видит в бабе-яге устрашающий персонаж. Это все. Сказки сообщают более подробные сведения. Прежде все­го, они подтверждают информацию считалки: баба-яга всегда хромая - одна нога у нее костяная или золотая; как правило, она житель глухого леса, обитает в избушке на курьих ножках; сидит на печи, «ноги на порожке, губы на сошке, руки из угла в угол, нос в потолок». Нередко избушка окружена забором, на котором - человеческие черела. Из сказки мы узнаем, что яга летает в ступе, пестом подгоняет, помелом следы заметает. Она не переносит русского духа, иногда враждебна к человеку, иногда ему помогает. Повелевает лесными зверями, имеет различные волшебные предметы. Иногда можно понять ее глухое родство со змеиными персонажами.

Многие ученые присматривались к этому образу. Сре­ди них такие известные, как А. Н. Афанасьев, А. А. Потебня, В. Я. Пропп, Б. А. Рыбаков, К. Д. Лаушкин, О. А. Че­репанова и др. Одни видели в сказочных эпизодах с бабой-ягой  отголоски  инициации,  проходивших  в лесных домах под руководством колдунов и колдуний - самых опытных и старейших членов рода. Эпоха матриархата, поднявшая первобытную женщину на высоту общественно­го положения, нашла свое выражение в сказочном образе бабы-яги. При всем своем отталкивающем безобразии (это только маска) баба-яга мудрая, всезнающая и могущест­венная женщина, владеющая жизненно важными тайнами, волшебными вещами, знаниями и предметами. Нас обма­нывает ее пугающий облик, угрозы съесть, голову на шест повесить... Но далее угроз дело не идет. Достаточно герою заметить, что порядочные люди сначала покормят, напоят, а затем уже разговоры ведут, как баба-яга начинает по-доброму относиться: поит-кормит, в баньке парит, спать укладывает, помогает волшебными знаниями, правда, пос­ле нелегких испытаний.

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.