ГлавнаяКижский ансамбльДом Елизарова в экспозиции Кижей

...Дорога, обрамленная изгородью, приводит нас к другой крестьянской усадьбе. В центре ее — дом Елизарова, пере­везенный в 1961 году из деревни Середка, расположенной неподалеку от Кижей. С этого времени дом Елизарова нанимает одно из самых почетных мест в экспозиции Заонежского сектора музея.
Дом Елизарова намного проще и меньше по объему, чем дом Ошевнева. Причина здесь в том, что он строился крестьянской семьей среднего достатка и поэтому был соору­жен не наемной плотницкой артелью, как дом Ошевнева, а руками самих хозяев. Отсюда и одноэтажность, и малое число помещений, и скромность декоративного убранства: нет
вычурных, претендующих на «городской стиль» деталей, все просто и разумно.
Дом Елизарова относится к традиционному типу домов «кошель»1, длинный и пологий свес его асимметричной кровли расположен над хозяйственной частью, которая при­строена сбоку от жилой. Хотя дом был построен в 1880 го­ду, позже дома Ошевнева, в нем в большей степени прояв­ляются многовековые принципы народной деревянной ар­хитектуры: единство и простота объема, скромность и вы­разительность декоративного убранства. Дом Елизарова — классический образец деревянного зодчества Севера.

Дом Елизарова в экспозиции Кижей

Дом Елизарова в экспозиции Кижей Фото karelia-guide.ru

Пожалуй, самая нарядная часть дома — крыльцо. Мас­тера постарались как можно торжественнее, праздничнее оформить вход во внутренние помещения: широкая лест­ница с мерным, ровным ритмом ступеней, высокий рундук, покоящийся на массивных столбах. Особенно хороши стол­бики, поддерживающие навес над крыльцом: их вырази­тельные, пластичные формы полны динамики, будто они наполнены некоей пульсирующей, живой силой.
Откроем дверь, пересту­пим через высокий порог (еще одна преграда холод­ному воздуху), войдем в мягкий полумрак сеней. В от­личие от дома Ошевнева в этом доме всего одна жилая изба — она справа от входа. Две двери сле­ва ведут в маленькие кла-довочки, где хранились раз­нообразные хозяйственные предметы. Прямо перед на­ми — вход на сарай.
Изба дома Елизарова имеет одну существенную особенность: она отапливалась по-черному. Печь в этом доме не имела тру­бы, и дым, как и при топке курной бани, сте­лился по всему помещению, потом поднимался к потолку и вытягивался через отверстие в нем и резную деревянную дымницу, стоящую на крыше. Из-за сажи — следствие такой системы отопления — потолок в избе приобрел почти черный цвет.
Система отопления «по-черному» сохранялась на Севере долго, курные избы строились (наряду с «белыми») вплоть до конца XIX века. Это может показаться на первый взгляд странным — ведь в курной избе было намного сложнее жить, чем в «белой»: дым ел глаза, не давал дышать, покрывал копотью потолок и стены. Однако топка по-черному имела и свои преимущества: в таком доме теплее. Курная печь экономична: для согревания по­мещения требовалось меньшее количество дров, чем в «бе­лой» избе.

Кроме того, дым обладает дезинфицирующими свойствами, он не дает развиться в древесине насекомым и микроорганизмам. Важно также и то, что в курной избе под потолком развешивались сети, и они прокапчивались настолько, что служили потом в пять-шесть раз доль­ше, чем сети, сушившиеся на солнце. В озерном Зао­нежье, где одним из основных занятий крестьянства было рыболовство, сохранности сетей придавалось боль­шое значение, и в этом смысле роль курной избы ценилась высоко.
Заонежские хозяйки умели содержать в чистоте даже курные избы. Накануне праздников в домах устраивались генеральные уборки, в которых участвовали все женщины семьи. Некрашеные полы из массивных тесаных досок перед мытьем терли голиками (вениками без листьев) — «шор­кали», по-заонежскн. Выскобленные дочиста, вымытые и вы­сохшие полы приобретали почти белый цвет. Стены тоже скребли — до желтизны. Только потолок и два-три верхних венца стен оставались черными.
Планировка избы дома Елизарова в общих чертах сходна с избой дома Ошевнева. Так же слева от входа распо­лагается печь, по диагонали от нее — красный угол, а от печного столба под прямым углом расходятся к стенам полки-воронцы. Среди обстановки дома мы видим уже зна­комые предметы: стол (торцом к среднему окну), ткацкий стан, люльку, светцы, шкафчик-посудник и стол-курятник. Однако утварь дома Елизарова намного скромнее, чем в доме Ошевнева: Елизаровы были середняками, а Ошевневы жили зажиточно.
Вещи, которые мы встречаем в каждом крестьянском доме, по большей части делались самими хозяевами или их односельчанами. Каждый предмет выполнен с любовью и уважением, каждый неповторим. Самый распространенный материал для поделок — дерево: оно наиболее доступно и легко поддается обработке. Для разных изделий исполь­зовались различные части дерева: ствол, кора, кап, корни, ветви. Например, ковши, ступы и чаши обычно делали из капа — древесного нароста, отличающегося плотностью и прочностью. Выдалбливать кап приходилось долго, окон­чательная обработка производилась ножом. Посуда, сделанная из капа, очень прочна и долговечна, формы ее отли­чаются особой округлостью и пластичностью.
Прекрасным, многофункциональным материалом была береста. Трудно назвать область крестьянской жизни и дея­тельности, в которой не применяли бы берестяных вещей. Берестяные корзины и поплавки, мячи и туеса, чехлы для точил и солонки, грузила и кошели — всех вещей не пере­честь!— были верными спутниками людей. В избе мы видим сшитые из цельных кусков бересты туеса. В них могло храниться молоко — береста теплонепроницаема, поэтому в любую жару молоко в туесе не скиснет. Здесь же, на воронцах,— плетенные из берестяной ленты-сарги кужонки. В них хранили зерно, крупу, муку, соль. Береста обладает водоотталкивающими свойствами, благодаря чему сыпучие продукты, хранившиеся в кужонках, не отсыревали. Вот  почему и солонки (особенно походные) делались из этого универсального материала.
В избе дома Елизарова есть несколько вещей, свиде­тельствующих о достатке, хоть и весьма скромном. Это немногочисленные медные изделия — чайник, самовар, ступа с пестом. Они несомненно покупные, а известно, что медная посуда стоила дорого, гораздо дороже деревянной или глиняной. Поэтому она и была для крестьян XIX — на­чала XX века, говоря современным языком, «престижна». Медь начищали до блеска и выставляли на самое видное место.
Конечно, медная посуда—лишь внешнее выражение зажиточности. По сути дела, степень богатства или бедности семьи определялась тем, велик или мал урожай зерна, много ли коров и хорошо ли они доятся, а главное — сколько в хозяйстве лошадей. Конь — главное «сельскохозяйствен­ное орудие» крестьянина, без него невозможны ни вспашка, ни боронование, ни перевозка сена, ни доставка зерна на мельницу. Поэтому и статистика XIX века, анализируя положение крестьян, делит их прежде всего на безлошадных, однолошадных и двух- и более лошадных. Зажиточными считались семьи, имевшие двух и более лошадей. Таких было немного. По данным статистики начала XX века, в Повенецком, Петрозаводском и Олонецком уездах на каж­дые 100 хозяйств приходилось 83,7 безлошадных и одно­лошадных.
Конечно, тяжелее всего приходилось тем, у кого в хо­зяйстве не было лошади. Эти семьи не имели возмож­ности заниматься земледелием, а если занимались — вы­нуждены были брать лошадь в долг на кабальных условиях. Чтобы как-то поддержать семью, хозяин или сыновья ухо­дили на отхожие промыслы, занимались ремесленничеством. Одно из таких бедных заонежских хозяйств принадлежало крестьянину Якову Петровичу Щепину, дом которого, перевезенный из Деревни Волкостров в 1975 году, находится в экспозиции Заонежского сектора музея.
Судьба Я. П. Щепина типична для заонежан начала XX века. В молодости он отправился на заработки в Пе­тербург. Больших заработков, впрочем, у него не получи­лось — он работал дворником. В 1907 году, женившись в Петербурге, Щепин вернулся на родину. В том же году построил себе дом, который сейчас находится в экспозиции музея.
Дом Щепина предельно прост. Основным принципом при его строительстве была, очевидно, необходимость экономить и материал, и время, и силы. Поэтому он очень мал, скромен и лишен почти всех традиционных элементов убранства, за исключением причелин, полотенец и ветреницы с вырезан­ной на ней датой постройки дома. Однако принципиаль­ное отличие дома заключается не в этой простоте, а в от­сутствии у него хозяйственной части. Она была не нужна: в хозяйстве не было ни лошадей, ни коров, соответственно — не нужны были ни хлева, ни сеновал. Правда, уже позже, когда у Щепиных появились дети, была куплена корова и построено временное хозяйственное помещение.
Хозяева дома жили нелегко, едва сводили концы с кон­цами. Своего хлеба было мало, и, чтобы иметь возмож­ность прикупать его, Щеиины батрачили и занимались ремесленничеством. Жена Якова Петровича, Авдотья Ар-сентьевна (в деревне ее называли «скопкарка»—она была уроженкой Пскова), чесала лен, сам хозяин был бондарем и лодочником. Рабочее место Щепина находилось здесь же, в избе. Сейчас в доме реконструирована мастерская бон­даря. Бондарный верстак, фуганок для обтесывания кле­пок, скобель, циркуль и „уховертка" — вот, пожалуй, и все нехитрое ее оборудование. Производственный процесс был несложен, но требовал умения и сноровки.
Клепки заготавливались из осиновых чурбаков — их ко­лоли топором на маленькие дощечки. При помощи тесла и скобеля дощечкам придавали выгнутую форму. Обручи делали из еловых веток или стволов, расщепленных пополам и выпаренных в печи для придания им эластичности. На печи же сушились клепки. Самой сложной процедурой была сборка бондарного изделия — ушата, кадушки, чана, ведра или подойника. Клепки подгоняли друг к другу, обручи соединяли простыми и остроумными «замками». Посуда, сделанная бондарем, требовала при изготовлении большого труда, но стоила гроши. Поэтому, чтобы прокормить семью, работать нужно было с утра до ночи.

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.