ГлавнаяКижский ансамбльБыт русских крестьян Пудожского края в экспозиции музея Кижи

Пудожский край расположен к востоку от Онежского озера. В настоящее время это — Пудожский район Карель­ской АССР, а в XIX веке вся эта территория носила наз­вание Пудожского уезда Олонецкой губернии. На востоке Пудожский район граничит с Каргопольским районом Ар­хангельской области (который в XIX веке тоже входил в состав Олонецкой губернии).
Название края происходит от имени его главного го­рода — Пудожа. Предположительно слово «Пудож» проис­ходит от древневепсского «pudas» — залив, рукав реки, про­тока. Это вполне объяснимо, если вспомнить, что древний Пудож располагался на берегу рукава реки Водлы.
Пудожский край, как и Заонежье, с XI—XII веков за­селялся русскими, которые уже во времена позднего сред­невековья стали основным населением края, ассимилировав или оттеснив к северу финно-угорские племена. Пудожские земли принадлежали и новгородской аристократии (в част­ности, знаменитой Марфе Борецкой — Марфе Посаднице), и новгородским монастырям. В конце XV века, как и вся территория Карелии, Пудожье перешло во владение русских великих князей.
Хозяйственные занятия, образ жизни пудожан в основном были такими же, как в заонежских и южнокарельских районах. Здесь тоже было распространено подсечное земле­делие, традиционными сельскохозяйственными культурами являлись рожь, овес, ячмень. Как и по всей Олонецкой губернии, в Пудожье занимались рыболовством и охотой, густые леса края изобиловали пушным зверем, пудожские охотники почти не уступали в своем искусстве карельским. Однако в хозяйстве пудожского края была существенная особенность: этот район славился как крупнейший льно­водческий центр Севера.
Уже в XVIII веке льноводство начинает вытеснять хле­бопашество в пудожском крае. В последней четверти XVIII века в Пудожском уезде даже появляются фабрики для очищения льна от кострики (по свидетельству Г. Р. Дер­жавина, «на фабриках сих рабочих женщин бывает до 100 и более»). Очевидно, для фабричного производства уже в то время имелась достаточная сырьевая база. Когда в 1785 году село Пудож по указу Екатерины II получило статус города, в гербе был изображен сноп льна — как главной культуры края.
Лен сеяли, как правило, на подсеках, так как пахотной земли не хватало, каждая ее пядь использовалась под зерновые культуры. Сев производился руками, вразброс. Вспашка земли и посев были делом мужчин. Однако, посеяв лен, мужчины больше к этой культуре не возвращались — всю тяжелую, трудоемкую работу по обработке льна вы­полняли женщины.
Созревший лен убирали — рвали горстьми, складывали на поле, подсушивали. Потом следовало отделить семенные головки от стеблей, для этого стебли пропускали через большой деревянный гребень — «бросали», по-пудожски. Ос
тавшнеся после «бросания» стебли перерабатывались в во­локно: их мочили (для придания мягкости), потом рассти­лали, досушивали в ригах или банях и начинали мять — чтобы отделить древесину от волокон. Мяли лен при помощи специальной деревянной мялки, в несколько приемов. Полу­ченное волокно трепали, то есть отделяли от него мелкие, застрявшие в волокнах части кострицы. Для придания льняной кудели окончательной шелковистости, тонкости ее чесали, причем это всегда делали опытные работницы, стар­шие в доме.
Как видно из сказанного, процесс превращения стеблей льна в кудель — непростой и весьма трудоемкий. Однако и это еще не все! Одно из главных женских искусств — прядение, то есть сучение, скручивание волокон в нить. Кудель закрепляли на лопасти прялки, а на донце — ее нижнюю, горизонтальную часть.— садилась мастерица и про­ворно пальцами одной руки свивала нить, а другой рукой наматывала ее на веретено. Среди крестьянских женщин особенно славились искусницы-тонкопряхи, из рук которых выходили тончайшие нити.
Лен был славой пудожского края, его продавали как сырье даже за границу. Недаром в первой половине XIX века пудожский лен, под названием «карелка», получил извест­ность во Франции и Англии; на Лондонской и Парижской всемирных выставках во второй половине XIX века он заслужил похвальные отзывы. Особенно ценилось высокое качество пудожского льна, поэтому его охотно покупали. Ежегодно до 80 процентов собранного льна, 20—25 тысяч пудов, поступало на рынок. На вырученные за продажу льна деньги крестьяне покупали хлеб.
Особенность пудожского края состоит, конечно, не только в том, что он был льноводческим центром Олонецкой гу­бернии. Пудожье граничит с Каргопольем — краем, отли­чающимся очень своеобразной, древней культурой. Многие «соседские» влияния наложили свой отпечаток на архи­тектуру, иконопись, народное искусство пудожского края.
В Пудожском секторе, реконструированном в музее «Кижи», представлены три крестьянские усадьбы. При создании сектора сотрудники музея руководствовались задачей показать различные типы архитектурных сооруже­ний Пудожья. Поэтому три крестьянских дома, экспонирую­щиеся в секторе и происходящие из разных районов пудож­ского края, не похожи друг на друга ни по композиции, ни по декоративному убранству.

Дом Беляева. Кижи.

Дом Беляева. Кижи. Фото karelian.ru

Самым распространенным в Пудожье типом дома был «брус», в отличие от остальных русских районов Карелии, в которых преобладали дома типа «кошель». «Брусы» в пу­дожском крае были самые разнообразные — с жильем и са­раем одинаковой ширины, с уширенным сараем и даже с отдельно стоящей пристройкой — «заднюхой». В Пудож­ском секторе находится один из сложнейших домов типа «брус» — дом Беляева из деревни Кубовская, построенный в 1904 году.
Дом Беляева отличается более сложной структурой, чем те заонежские и карельские дома, о которых шла речь в предыдущих разделах путеводителя. Он сильно вытянут в длину, сарай его шире жилой части, из-за чего кровля становится асимметричной. К северо-востоку от основного объема дома находится небольшое четырехугольное руб­леное строение — «заднюха», в котором готовили теплое пойло скоту. Обычно в «заднюхе», как в самом теплом помещении дома, жили старики, а в холодные зимы сюда переезжала вся семья. В Пудожском районе «заднюхи» встречаются часто, как, впрочем, и в соседнем Каргополье.
Дом Беляева принадлежал семье с достатком — его хозяин был лесником, но кроме того еще и торговал: в под-клете дома располагалась лавка, в которой односельчане могли приобрести чай, табак, сахар, пряники, крендели, мыло и керосин. В хозяйстве Степана Григорьевича (так звали хозяина дома) было две лошади, две коровы и до десятка овец. Но, несмотря на достаточно высокий уровень жизни семьи, дом строили своими силами. Хозяину помо­гали односельчане — в северной деревне безвозмездная по­мощь в тяжелой работе была делом обычным. Однако убранство дома Беляева, как и дома Яковлева, было выпол­нено мастером-профессионалом. Известна его фамилия — Чухонкин. Мастер сделал резные филенчатые двери, обшил потолки тонкими, профилированными досками, сделал наряд­ные наличники на окнах, обработал резьбой причелины и даже раскрасил отдельные предметы обстановки.
Интерьер дома Беляева еще не реконструирован, тем не менее внутренняя структура жилого помещения уже сейчас совершенно ясна. В строении избы есть одна осо­бенность: печь поставлена не в углу, а ближе к входу, почти посреди стены. Оставшееся за печью пространство назы­вается «прилуп» и дополнительно отгораживается отходя­щей от печи двухстворчатой филенчатой дверью и шкафом-перегородкой. Таким образом, изба разделяется как бы на две части; часть с прилупом использовалась как кухня. Шкаф-перегородка отдаленно напоминает современную  «стенку», если ее вынести в центр квартиры и использовать как перегородку. Вся кухонная утварь и посуда убирались в эти шкафы — в пудожских домах вещи не так на виду, как, скажем, в заонежских или южнокарельских.
Из прнлупа дверь ведет в еще одну комнату — «бокову-ху», которая обычно служила спальней.
Напротив дома Беляева расположен амбар, вывезенный из той же деревни — Кубовская. Он построен в конце XIX — начале XX века и по конструкции мало чем отличается от подобных заонежских амбаров. Однако в его облике все-таки есть особенности: отсутствие навеса, характерного для заонежских амбаров, а также причелин — традиционного элемента декоративного убранства всех построек Русского Севера. Благодаря отсутствию причелин конструкция кровли становится более обнаженной, все ее детали ясно про­сматриваются. На примере этого амбара удобно рассмотреть типичное для народной деревянной архитектуры безгвозде­вое устройство кровли.
Древние плотники старались во всех своих постройках использовать как можно меньшее количество гвоздей. Это не случайно — гвозди в старину стоили дорого, а кроме того, в срубе они быстро ржавели и портили древесину. Стены деревянных сооружений воздвигались без применения гвоздей. Бревна соединялись между собой пазами, врубками и деревянными шипами.
Гораздо сложнее построить без гвоздей крышу, однако народные мастера владели и этим искусством. Во всех рассмотренных памятниках (за исключением Преображен­ской церкви, колокольни и церкви Воскрешения Лазаря) кровли сделаны «по курицам и потокам»— при помощи остроумной системы крепления конструкций и теса.
На фасаде амбара из деревни Кубовская под свесом кровли видны торцы бревен — так называемые слеги, вру­бавшиеся в противоположные фронтонные части стен. Пер­пендикулярно слегам размещали врубавшиеся в них «ку­рицы»— окоренные еловые стволы с отростками корней, за­гибающимися кверху. На крючки куриц укладывали поток — мощное бревно с выдолбленным вверху продольным пазом. Поверх слег и куриц по всей поверхности кровли настилали тесины, закреплявшиеся нижними концами в желобке потока. Для большей надежности тес сверху прикрепляли шело­мом — тяжелым бревном с пазом, обращенным вниз. Шелом закрепляли «сороками» — фигурно вытесанными деревянны­ми шпильками.
Безгвоздевая крыша проста и надежна. Самое удиви­тельное, что такая кровля нередко завершала не только маленькие амбары, но и колоссальные по размерам церкви и крестьянские дома. Так, например, «по курицам и потокам» покрыт огромный дом Беляева, столь же большой дом Поташева и самый значительный по размерам из всех пудожских домов — дом Бути на из деревни Пялозеро, построенный в середине XIX века.
Дом Бути на уникален в кижской коллекции жилых построек — это дом с так называемой двухрядной открытой связью. Отличительная особенность гражданской архитек­туры Пудожья заключается, в частности, в наличии в крае таких домов. Специфика их состоит в том, что срубы жилья и сарая ставятся параллельно друг другу и перекрываются каждый своей двускатной кровлей. Между жильем и сараем располагается своего рода тамбур, переход.
Дом Бутина выделяется размерами—он не только широк, двухчастен, но и высок: обе его части приподняты на высокие подклеты. Украшает дом высокое, крутое крыль­цо, напоминающее крыльца древнерусских теремов. Хорош своеобразный декор. Убранство дома несет в себе чисто местные, пудожские, черты — оно более дробно и насыщено
узорами, сложнее по мотивам, чем архитектурные детали заонежских и особенно карельских домов. Солярные знаки на полотенцах обогащаются обильным точечным орнамен­том, резьба балкона состоит из пропильных дощечек слож­ных очертаний. Насыщены орнаментом очелья наличников, обогащены филенками ставни окон.
Третий дом Пудожского сектора — дом Поташева из деревни Пяльма — построен в 1879 году. Его конструкция наиболее традиционна. Дом Поташева относится к типу «гла­голь», распространенному и в Заонежье. Не случайно этот дом перевезен из пограничного с Заонежьем района. «Гла­голь» характеризуется тем, что его хозяйственная часть рас­полагается сзади и сбоку от жилой, как бы обтекая ее. Кровля «глаголя» имеет сложные, асимметричные очертания; в задней своей части по силуэту дом напоминает «кошель». Элементы декоративного убранства — волютообразные за­вершения наличников — также заставляют вспомнить за-онежские архитектурные традиции.
В Пудожском секторе музея располагаются три кре­стьянских дома и три амбара. В соответствии с Генеральным планом развития музея для завершения традиционного об­лика пудожской деревни сюда будут перевезены часовня, рига, водяная мельница и баня. Однако даже без этих построек структура деревни, се планировка вырисовываются ясно: она относится к типу улично-рядовых — через всю деревню, мимо домов, проходит улица, которая с обоих кон­цов деревни обрамлена изгородями-раздергушками и ка­литками.
Расположена деревня живописно: дома стоят на хребте острова, к востоку и к западу пологие склоны спускаются от домов к озеру. В начале деревни, как некая архи­тектурно-природная доминанта, стоит высокая ель причуд­ливой формы, и ее силуэт перекликается с высотным, строй­ным силуэтом часовни Трех Святителей из деревни Кавгора, завершающей вдалеке перспективу деревенской улицы.

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.