ГлавнаяКижский ансамбльБыт крестьян Русского Севера на примере Заонежья в Карелии

Путь в Кижи лежит из Петрозаводска через Онежское озеро. «Комета» или «Колхида», миновав Ивановские ост­рова, выходит в открытое Онего. Какое-то время вы плывете, не видя берегов, лишь созерцая простирающийся до гори­зонта водный простор. Но вот ваш корабль на подводных крыльях входит в узкий лесной коридор—и за стеклами иллюминаторов появляются острова с раскинувшимися у бе­регов деревнями, рощами, полянами... Перед вами Заонежье — древний былинный край, сокровищница уникаль­ных, самобытных памятников народной культуры.
Заонежье, как явствует из названия,— земля за Онего. Это Заонежский полуостров, расположенный в северо-запад­ной части Онежского озера, прилегающие к нему острова и часть материка. Земли Заонежья — из самых плодо­родных в Карелии. В этом крае издавна и охотно селились люди. Во времена средневековья сюда проникли новгородцы, осваивавшие северные районы. Они осели здесь и впослед­ствии стали коренным населением края.
Выходцы из Новгорода принесли с собой традиции рус­ской средневековой культуры, которые бережно хранились и развивались в Заонежье. К XIX веку этот отдаленный, глухой уголок России становится хранилищем, заповедником древнерусского народного искусства. Достаточно вспомнить, что именно здесь, в Заонежье, были «открыты» в 1860 году в живом, бытующем состоянии древнерусские былины, о чем будет подробнее рассказано ниже. Здесь сохранились наибо­лее традиционные приемы и сюжеты народной вышивки, классические формы деревянной архитектуры. Не случайно шедевр русского народного зодчества — Кижский архитек­турошевневаный ансамбль был воздвигнут на заонежской земле.
Кижи расположены в южной части Заонежья. Когда музей еще начинал формироваться, на остров в первую очередь были перевезены памятники архитектуры, произ­ведения иконописи и народного прикладного искусства, предметы быта из окрестных деревень. К 1966 году, когда музей-заповедник «Кижи» был открыт, уже сформировался первый сектор его — Заонежский. Он расположен на юж­ной оконечности острова, совсем рядом с Кижским ансам­блем. В этом нет ничего кощунственного: знаменитые кижские храмы никогда не стояли в пустоте и безлюдье. На­оборот, вокруг них всегда кипела жизнь, строились деревни, жили люди, возделывались поля и огороды. Совсем не­далеко от ансамбля находилась деревня Погост. Она не сохранилась, но на ее месте реконструирована музейная усадьба заонежского крестьянина, с которой мы и начинаем знакомство с Заонежским сектором музея «Кижи».

Дом Ошевнева
В центре усадьбы — крестьянский дом, принадлежавший семье Ошевневых и перевезенный в 1951 году из одно­именной деревни Ошевнево. Этот дом, сооруженный более ста лет назад, в 1876 году, стал первым архитектурным экспонатом музея. С него началась кижская коллекция памятников народного зодчества.

Дом Ошевнева — типичная для Русского Севера жилая постройка, так называемый «дом-комплекс». Особенность такого рода домов заключается в том, что в них под одной крышей соединяются жилые и хозяйственные помещения — хлева, кладовые, сеновал. Архитектурный тип дома-комплек­са окончательно сформировался, очевидно, в XVII—XVIII ве­ках, и решающее влияние на его становление оказали тя­желые природно-климатические условия Севера. Суровые зимы со снежными заносами и пронизывающими ветрами, частые вьюги вынуждали людей подолгу отсиживаться в до­мах, по нескольку дней не выходить на улицу. Отсюда естественное желание обитателей дома все держать под рукой, а главное — иметь возможность ежедневно кормить скотину, доить коров, справлять первоочередные хозяй­ственные дела.
Структура домов-комплексов была различной, но в Ка­релин наиболее распространены три основных типа: «брус», «кошель» и «глаголь». В доме типа «брус» хозяйствен­ная часть располагается за жилой, по одной оси с ней, а в доме типа «кошель» пристраивается сбоку. В зависи­мости от этого изменяется композиция дома: «брус» вытя­нут в длину и покрыт симметричной двускатной кровлей, а «кошель» почти квадратен в плане, и его крыша асим­метрична. «Глаголь» считается промежуточной формой между «брусом» и «кошелем» — здесь хозяйственная часть располагается сбоку и позади жилья. Дома этого типа в плане напоминают букву «Г».
Дом Ошевнева относится к типу «кошель», очень распро­страненному в Заонежье. Жилая часть его двухэтажна, состоит из трех изб (две — на втором этаже, одна — на первом), сеней и подклетов. Из нижних и верхних сеней можно попасть в хозяйственную часть дома, которая по площади намного больше жилой. Она тоже состоит из двух этажей: внизу расположены хлева со стойлами, наверху — сарай для хранения сена. Из верхних сеней по крутой лесенке можно попасть на чердак, где есть еще одно жилое помещение — светелка.
Размеры дома Ошевнева (площадь 184 кв. м!), обилие жилых и хозяйственных помещений обычно приводят в изум­ление посетителей музея. Изумление возрастает, когда они узнают, что почти каждый крестьянский дом на Севере в XIX веке, независимо от достатка хозяев, был, по со­временным понятиям, почти дворцом. Дом Ошевнева при­надлежал зажиточным людям, однако совсем не этим объяс­няются его размеры. Объем крестьянского дома был обу­словлен не размахом и достатком хозяев, а насущной жизненной необходимостью. Ведь в старину в таких по­стройках жили огромными патриархальными семьями — по двацать-тридцать человек, от прадедов до правнуков, все вместе!
Когда размышляешь над ролью, которую играл дом в жизни людей той поры, на ум приходит образ скорее не дворца, а крепости. Да, именно крепостью он был — крепостью, выдерживавшей натиск непогоды, социальных бурь и войн, а главное — он был оплотом, ежедневно давав­шим людям новые силы в борьбе за существование. Ведь в стенах дома-комплекса сплачивалась своеобразная кре­стьянская коммуна, со своими строгими законами, жесткой иерархией ее членов, слаженным трудовым распорядком. Это была вынужденная форма существования: только так, всем вместе, можно было одолеть суровую северную при­роду и заставить поля родить хлеб. Только так, собрав­шись всей семьей под одной кровлей, можно было едино­борствовать с суровыми жизненными условиями.
Крестьянский дом и снаружи выглядит мощным мо­нолитом. Формы его приземисты, стены сложены из тяжелых, рубленых бревен, окна невелики (что предохраняет жилье от проникновения холода). И все же его никак нельзя назвать строгим и угрюмым. Дом Ошевнева оформлен, как это принято на Севере, скупо, только несколькими тради­ционными декоративными элементами, однако фасады его нарядны и придают постройке особую уютность и радушие.
Одна из характерных для Заонежья деталей оформления домов — гульбище. Это протяженный балкон-галерея, опо­ясывающий со всех сторон жилую часть дома. В давние времена гульбище предназначалось для того, чтобы сна­ружи закрывать ставни окон. Но к XIX веку ставни сами уже превратились в декорацию, а на некоторых домах и совсем исчезли (их заменили двойные зимние рамы). Тогда потеряло свой смысл и гульбище. Однако на фасадах крестьянских домов оно сохранилось — недаром здесь была распространена поговорка: «Дом без гульбища — что мужик без бороды».
Небольшие уютные балкончики, расположившиеся в фронтонных завершениях стен, тоже традиционны. Однако наиболее классический элемент декоративного убранства крестьянских домов, да и других памятников деревянного зодчества — резные причелины, обрамляющие фронтонные свесы кровли. Причелина названа так потому, что она рас­полагается «при челе», украшает лицо дома, его фасад. Причелины покрыты многослойной резьбой, в которой пере­плетаются разнообразные геометрические орнаменты. В бо­гатом узорочье причелин находит выражение характерная для русского искусства любовь к нарядности, празднич­ности. Однако не только для красоты нужны были причелины. Они прежде всего функциональны — защищают дом от проникновения влаги. Ведь эти резные доски при­крывают торцы бревен, составляющих конструкцию кровли, не давая дождевым струям проникнуть внутрь.
Особо декоративны концы причелин— полотенца, и вет­реницы — резные досочки, свисающие с конька кровли. Они выполнены в технике пропильной резьбы, что при­дает им ажурность и легкость. Словно черной тушью про­рисованы их незамысловатые узоры на фоне жемчужно-серого неба.
Орнаменты полотенец и ветрениц сведены к простейшим геометрическим фигурам — господствует мотив круга, в ко­торый вписан крест с прямыми или S-образными пере­кладинами. Каждому из этих орнаментальных мотивов более тысячи лет. Простенькие на первый взгляд узоры глубоко символичны — они отражают древнейшие перво­бытные языческие представления, сложившиеся в то время, когда люди верили в могущество природных стихий. Древ­ние люди обожествляли солнце и поклонялись ему. По их представлениям, даже символические изображения великого светила должны приносить в дом добро. Поэтому так часто в произведениях первобытного искусства встречаются так называемые «солярные знаки» — орнаментированные круги, символы солнца. Эти языческие мотивы сохранились в народном искусстве во все последующие века. Знак солнца продолжал «охранять» жизнь и благополучие средневекового человека, а потом — и крестьянина XIX века. К началу XX века, когда о древнем значении солярного знака уже мало кто из крестьян имел представление, солнечные ро­зетки продолжали появляться по традиции на полотенцах и ветреницах каждого нового деревенского дома, амбара, бани, риги и даже на часовнях и церквах! В сознании средневекового человека язычество и христианство мирно уживались.
Впрочем, не всегда народные мастера строго и неуко­снительно придерживались традиций. В XIX веке даже в та­кие отдаленные районы, как Заонежье, проникали новые, «городские» влияния. Чаще всего их приносили сюда кре­стьяне, ходившие на заработки в города,— многие заонежане подолгу, годами работали в Петрозаводске и Петербурге. Здесь бытовала поговорка: «От каждого порога — в Питер дорога». Плотницкие артели из Заонежья бывали и в Моск­ве, и в Астрахани, и даже в Сибири. Конечно, отовсюду мастера приносили с собой на родину свежие впечатления от непривычных для них, но великолепных памятников столичной архитектуры. Кое-что из виденного зодчие пыта­лись воплотить в своих постройках.

Интерьер дома Ошевнева.

Интерьер дома Ошевнева. Фото photo.aroundspb.ru

Наверное, именно благодаря этому в декоре дома Ошев­нева так много черточек, выдающих претензии мастеров на «городской пошиб». Здесь и дощатые арочки, украшаю­щие балконы, и точеные балясины, и витые колонки, и на-вершия наличников в виде изящно изогнутых волют. Эти декоративные элементы — свидетельство того, что народное искусство никогда не было статично, во все времена оно впитывало в себя, творчески перерабатывая, самые раз­личные влияния.
Обойдем дом Ошевнева со всех четырех сторон. Два фасада — южный и северный, с асимметричными свесами кровель, по очертаниям и убранству похожи друг на друга. Восточный фасад — самый неказистый: сюда выходят зады хозяйственных помещений. Интересно конструктивное реше­ние хозяйственной части: верхний этаж, сеновал, опирается не на нижнюю стену, а на мощные столбы, врытые в землю. Сделано это потому, что стены нижнего этажа — хлевов — часто подгнивали, и чтобы, заменяя их, не разбирать все­го дома, верхний этаж опирали на отдельно стоящие столбы.
Самый нарядный фасад заонежского дома всегда смотрел на озеро. Дом Ошевнева в этом смысле — не исключение. Объяснить это явление несложно: озеро — главная, а подчас и единственная транспортная магистраль в этих краях. Ле
том — на лодках-кижанках1, зимой — на санях проезжали мимо или подъезжали к дому люди. Каждому хозяину хотелось покрасоваться, поразить путников или гостей на­рядностью своего дома. Поэтому заонежские деревни особен­но хороши с воды — каждый дом как бы поворачивается к человеку лицом, с улыбкой приветствует, радушно при­глашает. Так и хочется подплыть, оставить лодку у малень­кого причала и, поднявшись на невысокое крыльцо, войти в дом.
Первое помещение, куда вы попадете,— низкие, темные нижние сени. Они предохраняют жилье от проникновения холодного воздуха, а кроме того, являются небольшой кла­довой. В доме Ошевнева в сенях стоят большой ларь для муки и чан, в котором разводили пойло для скота. Отсюда же, из сеней, разные двери ведут в хлева, в нижнюю жилую избу и в подклет — хранилище для продуктов. На Севере не делали погребов — земля за зиму настолько про­мерзала, что и летом в подклете с земляным полом было достаточно холодно.
Крутая узкая лестница ведет на второй этаж, в верхние сени. Летом их использовали как вспомогательную жилую комнату — здесь спали. Впрочем, летом, когда можно было спать в неотапливаемых помещениях, многочисленные члены семьи расходились на ночевку по всему дому. Например, после сенокоса излюбленным местом для сна у молодежи был сарай, заполненный душистым пахучим сеном. Зимой же, экономя дрова, топили только в одном помещении, здесь спала вся семья. Тогда уже верхние сени использовались как своеобразная морозильная камера — сюда днем, для дезинфекции, выносили вымораживать постельные при­надлежности.
Изба, в которой зимой устраивалась на ночлег вся семья, не так уж велика. Значительную часть ее площади занимает большая русская печь. В заонежских домах она почти всегда слева от входа.
Печь — святая святых дома, без нее существование в северном жилье было невозможно. Огонь, горевший в пе­чи, давал свет и тепло, на нем готовили пищу, разогре­тая печь служила постелью для стариков и малышей, на ней сушили одежду. В теплом устье протопленной печи мыли младенцев, там же за заслонкой томили и топили масло и молоко, а один из продухов печи соединялся трубой
с самоваром, в котором разгорались угли, гревшие воду... Трудно перечислить все «обязанности» русской печи! Она бы­ла центром, сердцем дома. Вокруг нее, как в старину вокруг очага, объединялись люди.
Когда в крестьянскую избу входили гости, то, пере­ступив высокий порог, они прежде всего находили красный угол и «крестили лоб». Красный угол, где висела украшен­ная полотенцем икона,— парадная часть избы (отсюда и на­звание: «красный» в древнерусском языке означало «кра­сивый»). В заонежских домах красный угол, как правило, расположен наискосок от печи, в дальнем правом конце. Здесь, под образами, размещали почетных гостей.
Обстановка избы очень проста, главная ее черта — традиционность. Устраивая новое жилье, хозяева прежде всего, и независимо от своего достатка, придерживались правил, сформировавшихся за много поколений до них. Поэтому заонежские избы в обших чертах — все на одно лицо. Вдоль стен, во всю их длину, располагаются широкие лавки, над ними — полки-надлавочницы, служившие местом хранения многих предметов обихода. От надлавочниц к печ­ному столбу сходятся под прямым углом еще две полки — воронцы. Они условно разделяют избу на три части: прихо­жую (у дверей), собственно избу и «бабий угол»—возле устья печи. Как нетрудно догадаться по названию, «бабий угол» — место для хозяйки дома («большухи» — по-заонеж-ски) и ее помощниц. В распоряжении женщин — кухонный стол-курятник (внутри стола, за решетчатой дверкой, зимой держали кур) и шкафчик-посудник, а также лежащие на печи ухват, кочерга и пекло (лопата с длинной ручкой для посадки в печь хлеба и пирогов).
Обставляя дом, хозяева прежде всего думали об удоб­стве. Недостаток места диктовал свои условия, поэтому среди обстановки — только необходимые предметы и ничего лиш­него.
Конечно, ни в одном доме не обойтись без стола. Здесь он поставлен у среднего окна, по бокам от него стоят скамейки. Несмотря на простоту, стол по-своему красив: его крышка сделана из березовых досок, отполированных до шелковистости (такой гладкости достигали, заглаживая по­верхность стола берестой), подстолье украшено рельефными филеночками. Рядом — люлька, подвешенная на гибком суку (местное его название — очеп). Очеп закреплен за мощной балкой с таким расчетом, чтобы в любой момент хозяйка могла снять его и закрепить в другом месте. Поэтому люльку можно было перемещать по дому вслед за хозяйкой; женщина, занимаясь домашними делами, покачивала ногою колыбель (для этого к ней привязана специальная веревочка) и присматривала за ребенком.
Когда маленький заонежанин чуть подрастал и ему пора было начинать ходить, на помощь матери приходило другое приспособление — ходунки. Это широкая прямоугольная до­щечка на четырех невысоких ножках, с круглой дыркой посредине. В круглое отверстие ставили малыша — и он начинал делать первые шаги, а занятая по дому мать была спокойна и уверена в том, что ребенок не ушибется.
Забот у большухи и других обитательниц дома было предостаточно. Не считая того, что во многих работах женщины участвовали наравне с мужчинами (сенокос, жат­ва, обмолот зерна), на них лежали еще особые, женские работы (например, они пололи, рвали и обрабатывали лен) и все заботы по дому. Хозяйки ухаживали за скотиной, стирали, готовили пищу, убирали избу, шили и латали одежду. Пряли и ткали, конечно, тоже женщины. Эти работы, как правило, выполнялись зимой, в более свободный от полевых работ период времени. Тогда ткацкий стан вносили в избу (летом он стоял на сарае).
В избе дома Ошевнева можно увидеть старинный ткац­кий стан. Он постоянно находится в рабочем состоянии, и в „дни ремесел" смотрительница дома, коренная заонежан-ка Анна Васильевна Мошникова, ткет на нем полосатые яркие половики. В избе же, на лавке, находится и типичная заонежская прялка — составная, широкая, с узором в виде нарядного букета цветов. Прялка тоже готова к работе — на ней закреплена кудель льна.
Зимой на Севере быстро темнеет, и поэтому ткать и прясть приходилось главным образом при свете лучины. Правда, в конце XIX — начале XX века уже появились в деревнях керосиновые лампы, однако керосин стоил дорого и каждый вечер его не жгли. Освещали дом лучинами, закрепляв­шимися в железных кованых светцах. Один из таких светцов вбит в доме Ошевнева в печной столб, под ним — лохань с водой и рукомойник. В этом соседстве есть свой смысл: лучинки, прогорая, падали в воду, и это предохраняло дом от пожаров.
Представим себе обитателей дома Ошевнева зимним вечером. В избе сгущается сумрак, ползет от окошек и про­мерзших стен холод. Все домашние теснятся у печки: дети и старики — наверху, на лежанке, взрослые — на привалке, скамьях и лавках. Неяркие огоньки горящих лучин почти не рассеивают темноту. Их отсветы пляшут на стенах, выхватывая из тьмы лица и руки людей. Все занимаются делом: мужчины вяжут или чинят сети, плетут из бересты, режут по дереву, женщины прядут, ткут и вышивают. Кто-нибудь поет былину, рассказывает сказку — почти в каж­дой семье были свои сказители или сказочники...
Совсем иначе выглядел крестьянский дом в праздники — на святки, масленицу, пасху. В это время в доме обяза­тельно присутствовали гости, а их принято было принимать не в избе, а в парадном помещении — горнице. Поэтому горницу и обставляли гораздо наряднее, чем избу, стараясь в ее убранстве показать свой достаток. Обстановка горницы подчинялась традициям не в такой степени, как обстановка избы. Здесь выражались собственные вкусы и пристрастия хозяев.
Мы уже говорили, что в заонежских деревнях XIX — начала XX века были сильны городские влияния. Это вы­ражалось, в частности, и в меблировке горниц на «город­ской манер» — хозяева дома не хотели отставать от моды. Так, в горнице дома Ошевнева можно увидеть диван с резной спинкой — кустарное изделие деревенского резчика, подра­жание городским образцам. На стене висит зеркало в раме, рядом — часы с боем, над столом — керосиновая лампа со стеклянным абажуром. В буфете, сделанном из волнистой березы,— посуда кузнецовского фарфора. Ею пользовались, конечно, только в торжественных случаях.
Одним из праздничных, торжественных событий в кре­стьянском доме была свадьба. Процедура свадьбы занимала несколько недель, а то и месяцев — от сватовства и руко­битья до самого свадебного обряда и венчанья. Ко дню свадьбы невеста должна была подготовить не только при­даное, но и большое количество подарков для всей родни жениха и его близких друзей. Многих одаривали вышитыми вещами, сделанными собственными руками невесты. Недаром все девичество девушка проводила за тканьем и выши­ванием! Девочек приучали к рукоделью рано — с пяти-семи лет...
Продолжим наше знакомство с домом Ошевнева. Вый­дем из избы и через верхние сени перейдем на сарай, в хозяйственную часть дома. Здесь хранилось сено; спе­циальные отверстия в задней стене сеновала предназначены для того, чтобы оно постоянно проветривалось. Кроме того, в разные периоды года на сарае проводились разнообразные хозяйственные работы. Например, здесь вручную мололи зерно — для этого на сарае находятся ручной каменный жернов и мельница-крупорушка, сделанная из двух березовых чурбаков. Здесь же могли гнуть полозья для саней, используя специальное приспособление — бало. На сарае перематывали и сновали нити для заправки ткацкого стана, занимались изготовлением и починкой многих орудий труда. Сарай использовали и как кладовую для хранения раз­личных хозяйственных орудий. Здесь, например, можно уви­деть соху и борону-суковатку — первой пахали, а второй рыхлили землю.
Борона представляет особый интерес — она сделана без единой металлической детали, из стволов ели с сучьями, расколотых пополам и связанных между собой еловыми лапами. Бороны точно такой конструкции обнаружены археологами в Новгороде, в слоях XII—XIV веков. Приме­чательно, что до начала XX века ее устройство и способ изготовления не менялись.
На стене сарая висят берестяной кошель (заплечная крестьянская сумка, предок современного рюкзака), корзи-на-севатка, серпы и косы-горбуши. Отличие горбуши от более знакомых нам кос—стоек в том, что ручки у них короткие и косить ими приходилось внаклонку. До начала XX века в Заонежье, как и на всем Севере, косили только горбушами, так как земли здесь каменистые и при косьбе стойкой пройти многие участки покосов было бы невозможно. Гор­буша позволяла аккуратно обкосить каждый валун, каждую кочку, и ни один квадратный метр травы не пропадал.
Скошенная трава подсушивалась, потом сено сметыва­лось в стога и постепенно перевозилось на телегах в дом. Лошадь с возом сена можно было провести прямо с улицы на сеновал — для этого сюда ведет широкая пологая лест­ница, по-заонежски она называется «съезд». Роль ступеней здесь играют половинки бревен — плахи, повернутые горбы­лем вверх. По съезду не только завозили на сарай сено, зимой по этой же рабочей лестнице сюда въезжали гости в нарядных, разрисованных санях. Лошадь на сарае распрягали и сводили вниз, в хлева, а сани оставляли на сеновале. В доме Ошевнева и сейчас на сарае стоят расписные празд­ничные сани. В таких одно- или двухместных саночках катались наперегонки на масленицу, отправлялись сва­таться или просто в гости. Из десяти-двенадцати таких саней составлялся свадебный поезд.
Теперь спустимся по съезду вниз. Прямо перед нами — небольшая скромная постройка с широким навесом, опи­рающимся на столбы. Это амбар — непременный спутник крестьянского дома. Двухкамерный амбар, стоящий к югу от дома Ошевнева, перевезен в Кижи из заонежской деревни Липовицы. Он был построен в начале XX века и состоит из двух помещений. Как правило, в амбарах хранили зерно. В правой двери внизу проделано небольшое отверстие — лаз для кошки, ловившей в амбаре мышей.
Амбар — важная часть крестьянской усадьбы: ведь если он сгорит, то пропадет результат годовой работы всей семьи — и обитатели дома будут обречены на голодную смерть. Поэтому эти небольшие постройки очень берегли, ставили на безопасном расстоянии от дома, чтобы в случае пожара в доме огонь не перекинулся на амбар. Правда, ставить его очень далеко от дома тоже опасались: боялись грабителей. Следовало всегда присматривать из окошек за амбарами. Из тех же соображений сохранности на дверях этих хранилищ всегда висели большие замки, которые так и называются — амбарными, а вот двери домов в северных деревнях никогда не запирались.
К северу от дома Ошевнева стоит другой амбарчик, однокамерный. Он привезен из деревни Южный Двор и, по мнению историков архитектуры, датируется XVIII веком, то есть он старше и дома Ошевнева, и амбара из Липовиц. Украшена эта небольшая постройка очень нарядно: здесь и резные причелины, и полотенца, и ветреницы с традицион­ными солярными знаками, и точеные столбики, поддер­живающие свес кровли., Широкие навесы крыши создают светотеневой эффект и придают облику амбара живопис­ность.

 В разделе использованы материалы книги М.А. Витухновской "Кижи: Путеводитель по музею" изд. "Карелия" 1988г.

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.