ГлавнаяКижский ансамбльБыт «пряжинских карел» в экспозиции музея Кижи

Карельское население, проживавшее в Олонецкой губер­нии в XIX веке, можно разделить на две этнографические группы — северные и южные карелы. Они отличались друг от друга во многом — особенностями материальной и ду­ховной культуры, бытовым укладом. Например, у северных карел было слабо развито молочное животноводство и зем­леделие, их основными занятиями были охота и рыболов­ство, а в некоторых районах — и оленеводство, заимст­вованное от саамов. Южные карелы — земледельцы и жи­вотноводы. Они разводили лошадей и коров, выращивали овец, в некоторых местах занимались свиноводством.
Быт "пряжинских карел" в экспозиции музея КижиОднако и южных карел нельзя считать единой, цельной этнокультурной группой. Современная этнография выделяет в южнокарельском населении две этнолингвистические группы — людиков (восточная часть Олонецкого перешейка) и ливвиков (население, располагавшееся к востоку и северу от Ладожского озера). В языке и культурных традициях людиков и ливвиков сильны русские и вепсские влияния, причем вепсское воздействие особенно проявилось в языке и культуре людиковского населения.
В экспозиции музея «Кижи» найдут свое отражение обе этнолингвистические группы южных карел. Здесь созда­ется сектор «Кондопожские карелы», в котором будет ре­конструирована людиковская деревня. В существующем уже секторе «Пряжинские карелы» (дом крестьянина Яковлева с хозяйственными постройками) представлены характерные для ливвиков типы построек и особенности материальной и духовной культуры.
Образ жизни, основные занятия населения, ремесленные навыки пряжинских карел в целом были схожи с подобными явлениями материальной культуры русских Обонежья. Это и не удивительно: много веков оба народа сосуществовали бок о бок, были частью одного государственного объеди­нения — Обонежской пятины, а потом — Олонецкой провин­ции и Олонецкой губернии. Как и русские, карелы занимались земледелием. Однако земли, находившиеся в пользо­вании ливвиков, были несколько хуже, чем земли Заонежья. Большую часть их территории занимали болота, озера, леса. Поэтому в карельских районах, в отличие, скажем, от Заонежья, было распространено не только трехполье, но и подсека — очень трудоемкий, древний способ обработки земли.

Подсечная система земледелия заключалась в следую­щем: участки со смешанным или лиственным лесом выру­бали (обычно весной), срубленные деревья и кустарник складывали в кучу и через год (в мае—июне) сжигали. Горящие деревья перекатывали шестами, чтобы зола равно­мерно ложилась на землю. Пней на участке не выкорче­вывали.
Подсеку использовали всего два-три года: в первый год сажали озимую рожь и ячмень, во второй — овес и репу. Потом приходилось отвоевывать у леса новый участок па­хотной земли, так как старая подсека уже не родила.
Подсечное земледелие было результатом безвыходного положения карельского крестьянства, и, несмотря на не­однократные запреты правительства, оно сохранилось вплоть до Советской власти.
Каменистые земли Карелии не давали богатых урожаев. В редкие времена карелам хватало хлеба на целый год. Обычным делом (особенно для бедноты) было примешивать в муку различные суррогаты — солому, сосновую кору, тра­вы. Вот как описывает эту традицию Г. Р. Державин, бывший в 1784—1785 годах губернатором Олонецкой гу­бернии, в своей «Поденной записке»: «Лопляне убогие едят хлеб, деланный из сосновой коры или из соломы, и питающиеся оным пухнут и кажутся дородными, в самом же деле слабосильные. Хлеб из сосновой коры следующим об­разом приготовляется: по снятии коры очищают оной по­верхность, сушат на воздухе, жарят в печи, толкут и при­бавляют муки, замешивают тесто и пекут хлеб. Хлеб из соломы: берут и рубят на мел ко концы колосьев и солому, сушат, толкут и мелют, присыпают мукой и приготовляют хлебы. Осенью пекут лепешки из так называемой травы векхи <...>».
Путешественник Г. Дашков, побывавший в средней Карелии в 1840 году, писал: «Крестьянский обед — рыба да лепешки, перемешанные с древесной корой, составляют обыкновенное кушанье крестьян, даже зажиточных. Мне случалось быть в самых отдаленных местах дикой Ка­релии. Там по дорогам верстовых столбов нет, а всегда можно знать, как близко селение, по обнаженным соснам, с которых снята кора жителями для употребления в пищу. Чем ближе к селению, тем больше таких деревьев».
Постоянная нужда, недостаток хлеба заставляли карел заниматься подсобными промыслами, наиболее развитыми из которых были рыболовство и охота. Карелы — опытные охотники, и каждый крестьянин, особенно в северной Ка
релии, знал множество способов добывания дичи. Карелы часто охотились на мелких пушных животных, однако в наи­большем почете были охотники, добывавшие медведя.
Охота на бурого медведя особенно сложна, поэтому охотники-медвежатники пользовались в народе уважением, об их подвигах складывали много рассказов. В старину существовал даже особый ритуал, связанный с охотой на медведя. Способов такой охоты было несколько. Чаще всего выманивали зверя из берлоги при помощи приманки (вы­жидать медведя подчас приходилось долго, поэтому возле берлоги, на дереве, устраивали перекладины из досок, на которых сидел охотник). На медведя ходили и с рогатиной, что, конечно, требовало большой силы, сноровки и мужества.
Убитого медведя привязывали за лапы к шесту, вдвоем несли в деревню и пели:
Бойтесь вы, женщины, жены. Охто в избу идет. Денежная шерсть во двор; Бойтесь, женщины, жены, Чтобы скот не потерялся!
Подходя к дому охотника, пели так:
Вымыты ли скамьи уже, Подметены ли полы Прибывающему издалека гостю?
Хозяйка отвечала:
Уже скамьи помыты, Уже полы подметены Для при ходя шего гостя!
Как видно из этих фрагментов обряда, даже к убитому медведю карелы относились с почтением и некоторым стра­хом — зверя в обрядовых песнях никогда не называли на­стоящим его именем, всячески подчеркивали то, что он при­бывает в дом «в гости», а когда хозяйка спрашивала мужа:
«Ты его поймал с ружьем
Или же гнался за ним, стреляя?»—
Охотник отвечал:
«Не ловил я его с ружьем И не гнался и не стрелял: Сам споткнулся он с коряги, Сам скатился с дуги».

Весь обряд, связанный с охотой на медведя, конечно, является пережитком древних языческих представлений, по которым медведь считался тотемом — покровителем племени, и древние люди с простодушным лукавством «задабривали» его духа, представляя дело так, как будто к гибели медведя они не имеют никакого отношения. О большой магической роли, которую играл образ медведя в представлениях карел, говорит хотя бы тот факт, что коготь медведя был непре­менной частью амулета невесты — он как бы охранял де­вушку от «сглаза» во время свадьбы.

Усадьба южного карела (лнввика) воссоздана на берегу озера — в соответствии с традицией, все карельские посе­ления тяготели к водоемам как к наиболее удобным транс­портным путям, и, кроме того, по берегам рек и озер раз­мещались наиболее плодородные поля, хорошие сенокосные угодья и пастбища.
В центре усадьбы — дом зажиточного крестьянина Максима Яковлевича Яковлева, построенный в 80 — 90-х го­дах XIX века и перевезенный на остров Кижи в 1966 году из деревни Клещейла. Дом Яковлева создавался артелью местных плотников при участии самого хозяина. В период постройки дома семья состояла из пятнадцати человек, а владели Яковлевы в это время 12 десятинами пахотной земли (подсекой), хорошими лугами, 5 лошадьми (что, конечно, считалось верхом богатства!), 9—12 коровами, овцами (до 25 голов). Кроме того, семья имела водяную мельницу, на которой, за плату, мололи зерно и крестьяне деревни Клещейла (в ней было 20—25 дворов), и жители всех окрестных деревень.
Конечно, Яковлевы жили, по всем критериям того време­ни, очень богато. Поэтому и наняли они артель для строи
тельства дома, а это было очень дорого (по данным того времени, постройка дома в среднем стоила 170 рублей; для сравнения: стоимость коровы—7 рублей).
Плотники, строившие дом, несомненно, были мастерами своего дела. Дом Яковлева — один из красивейших домов в музее-заповеднике. Он относится к типу «брус», его поме­щения вытянуты в одну линию, однако формы дома пропор­циональны и вытянутость его отнюдь не вызывает ощущения приземистости, тяжеловесности. Крутые свесы кровли зри­тельно облегчают верхнюю часть сооружения.
К особым достоинствам архитектуры дома Яковлева следует отнести декоративное убранство западного фасада. Важнейшая его черта — асимметрия композиции. Мастера как бы нарочно сбивают ритм: расположением окон (спра­ва— по три на каждом этаже, слева — по два), разме­щением бревенчатого переруба, отделяющего избу от гор­ницы (он сдвинут влево), разновеликостью окон первого и второго этажа. Здесь, пожалуй, наиболее ярко выражен столь традиционный для народного искусства прием асим­метрии, свободы компоновки, которая порождает специфи­ческую гармонию, характерную вообще для творений на­родных мастеров.

Дом Яковлева из д. Клещейла. 1880-1900 гг. Кижи

Дом Яковлева из д. Клещейла. 1880-1900 гг. Кижи Фото photo.aroundspb.ru

Уникально оформление наличников окон. Мотивы бароч­ных волют были очень распространены в архитектуре Севера второй половины XIX — начала XX века (вспомним налич­ники домов Ошевнева и Сергеева). Однако в убранстве дома Яковлева этот мотив приобретает особый характер — он становится геометричнее, суше, все округлые, плавные линии «подменяются» здесь прямыми и ломаными. Деко­ративный мотив как бы превращается в схему, впрочем, не теряя при этом ни нарядности, ни привлекательности. По мнению исследователей, для орнаментов карел в от­личие от русских вообще характерен больший геометризм и схематичность (будь то архитектурный декор, мотивы вышивки или росписи, узоры резьбы по дереву). Для архи­тектурных орнаментов карел характерно и частое обращение к природным мотивам, недаром в декоративном обрамлении окон дома Яковлева присутствует изображение елочки, включенное в навершие оконных наличников.
Убранство балкона поражает своей насыщенностью и живописностью. Здесь мы встречаем и трехлепестковое арочное завершение, и фигурные, сложной конфигурации столбики, и ограждение перил, богато орнаментированное пропильной резьбой. Особую живость и обаяние придают западному фасаду дома одинарные розетки, свисающие с балкона, закрепленные на его арочках, а также на укра­шенных многоступенчатой богатой резьбой причелинах. Это уже встречавшиеся нам на заонежских памятниках со­лярные знаки, однако подобное «автономное» и частое размещение их на фасаде дома говорит об окончательном перерождении этих мотивов из магических символов в чисто декоративные украшения. Одинарные розетки традиционны для карельской архитектуры.
Декоративное убранство дома Яковлева было выполнено на одно-два десятилетия позже его постройки. Имена на­родных архитекторов сохраняются до нашего времени не часто, однако в данном случае исследователям повезло: имя мастера, завершившего убранство дома, известно. Это был крестьянин из соседней деревни Каскесельга Иван Анисимович Анисимов (1869—1939), славившийся на всю округу плотник и столяр. Именно он в 1908 году сделал балкон, причелины и наличники на уже готовом доме Яков­лева. Произведения Анисимова придали дому художест­венную законченность, неповторимость,— они стали тем
«чуть-чуть», которое всегда превращает хорошую, добротную работу в памятник искусства.
Крыльцо дома Яковлева расположено невысоко, и убран­ство его несложно. Крыльцо покрыто крутой двускатной кровлей, поддерживаемой четырьмя столбиками. Преодолев несколько ступеней, поднимемся на крыльцо и, повернув железное кольцо дверного запора, отворим дверь. Для того чтобы войти в дом, придется нагнуться: как и во всяком северном доме, здесь очень низкие дверные проемы — это предохраняет внутренние помещения от проникновения холода.
В низких полутемных сенях — три двери: за левой рас­положена нижняя изба, за правой — хлева, а дверь прямо ведет в кладовочку, где хранились хозяйственные принад­лежности. В избе, как и в сенях, тоже низкие потолки — из тех же соображений сохранения тепла. Обстановка избы на первый взгляд как две капли воды похожа на внутреннее убранство домов Ошевнева и Елизарова. И только при­глядевшись, можно заметить много деталей, отличающих строение южнокарельской избы. Скажем сразу, что это де­тали, ибо принципиальных отличий в обстановке заонежского и южнокарельского жилища нет — здесь сыграли свою роль сходные условия жизни, а также тесные культур­ные связи русских и карел.
Одно из отличий карельской избы заключается в том, что русская печь в ней устьем повернута к боковой стене, а не к главному фасаду, как в русских избах1. Возможно, это связано с периодом истории Карелии, когда все дома отап­ливались «по-черному» и дым выводился через открытую дверь.
В карельском доме по диагонали от печи располагается «большой угол» (ср. с «красным углом» в русских домах). Как и в красном углу у русских, здесь находится киот с иконой, и это место было самым почетным в избе, считалось его мужской частью. Противоположный большому углу по фасадной стене (напротив печи) угол назывался «задним», а между печью и задним углом — «голбечный угол»2 — женское и детское место. Угол, ближайший к две­рям, так и назывался — дверной.
Подобно тому как в русской заонежской избе, в жилом интерьере дома Яковлева много «стационарных», неподвиж­ных элементов обстановки, рубившихся одновременно с по­стройкой дома. Широкие лавки прикреплены к стенам и опи­раются на фигурные ножки-подставки. Полки-надлавочницы и воронцы врублены в стены. Вдоль избы, чуть ниже потолка, проходит бревно: оно служило для гнутья полозьев, сушки неводов, закрепления люльки. Все эти элементы убранства избы трудно даже назвать мебелью — скорее, это внутрен­няя архитектура дома, которая «выросла» вместе с ним и неразрывно связана с его конструкцией.
Подвижная мебель, как и в заонежской избе, очень не­многочисленна. Торцом к среднему окну стоит небольшой стол с гладкой березовой столешницей. Рядом со столом — две скамьи: одна из них особенно интересна, сделана из цельного ствола дерева с корнями, ножки ее как бы вы­растают из сидения. Очень характерно для народного ис­кусства это почтительное отношение к материалу, его осо­бенностям, стремление максимально использовать природные формы, ничем их не искажая и почти ничего не прибавляя.
Один из немногочисленных предметов меблировки до­ма — кровать, стоящая в заднем углу. На кровати спали
обычно взрослые, все остальное население дома размеща­лось на лавках, на полу и на печи. В доме Яковлева привлекает внимание нарядное полосатое шерстяное одеяло на кровати. Подобные яркие тканые вещи характерны только для карельских интерьеров, благодаря им изба расцвечива­лась всеми цветами радуги, интерьер получал звонкие, радостные цветовые акценты.
В дверном углу избы дома Яковлева можно увидеть множество разнообразной утвари. Здесь, на блинном столике и посуднике,— глиняная и деревянная посуда, берестяные круглые подкотельники, сечка и корытце для рубки грибов и капусты. Здесь же, в углу,— ткацкий стан (часто в карель­ских избах он стоял стационарно, был прикреплен к по-латному воронцу).
На стене, над лавкой, висит кремневое ружье. Его при­сутствие в доме напоминает о том, что карелы были опыт­ными охотниками. Здесь же, на лавке,— прялка с куделью, рядом — самопрялка — лежак для перемотки нитей при пря­дении.
В большом углу, под божницей,— самовар. В этом от­личительная черта карельского интерьера: в русских домах самовары стояли либо возле печи, на полу, либо на кухон­ном столе. Возможно, украшая таким образом большой угол, карелы демонстрировали достаток своей семьи.
Почетное место — на надлавочнице, напротив входа,— занимает национальный карельский инструмент кантеле. Кантеле находилось в каждом крестьянском доме — редкий праздник обходился без него, зачастую пение рун «Кале­валы» проходило под его аккомпанемент. По своему уст­ройству и звучанию кантеле очень близко русским гуслям, эстонскому каннслю, латышскому кокле. О древности этого инструмента говорит тот факт, что упоминания о нем часто встречаются в эпосе «Калевала». Достаточно вспомнить, что в числе рун, рассказывающих о начале мира и рождении главных стихий, есть и руна «Рождение кантеле». В ней говорится о том, как «старый, мудрый Вяйнямёйнен» из ствола березы делает кантеле, используя в качестве колков сучья дуба, а в качестве струн — пряди девичьих волос.
Тронет струны Вяйнямёйнен, И они звучат, как эхо, И в ответ грохочут гори, Вздрагивают все утесы, На волнах взлетают рифы, По воде песок несется. Сосни буйно веселятся,

Пни пускаются вприсядку. Жени Калевали разом Побросали рукоделье, Хлынули сюда рекою. Бурным ринулись потоком. Шли с улыбкой молодухи И с охотою хозяйки. Чтобы музыку послушать. Насладиться тем напевом. Все мужи, что были рядом, Все с голов срывали шапки, Сколько ни было там женщин. Все, заслушавшись, стояли. Девы с влажными глазами, Парни, стоя на коленях, Звону кантеле внимали, Замирали восхищенно. Все в один сказали голос. На одном сошлись без спора: «Нет, доселе не слыхали Мы игры такой чудесной, Мы не ведали такого С той поры, как светит месяц!»

Как и в русских домах, парадным помещением в ка­рельском доме считалась горница. В доме Яковлева две горницы (как и две избы) — нижняя и верхняя, и обе обставлены «по-городскому»: в каждой из них стоит по де­ревянному дивану, в каждой — стулья «на городской манер», с гнутыми спинками, столы, застеленные белыми домотка­ными скатертями с узорными прошвами, зеркала в дере­вянных рамах. В нижней горнице в шкафу — фарфоровая посуда.
Из нижних сеней по лестнице поднимемся в верхние сени. Они повыше, посветлее нижних. Из них, как и нижних сеней, ведут три двери: слева — в избу, прямо — в кла­довку, направо — на сарай. Верхняя изба по планировке и предметам обстановки очень похожа на нижнюю. Кладовка использовалась не только для хранения утвари, но и как летняя спальня: здесь находится деревянная кровать.
Сарай дома Яковлева невелик и уютен. Здесь, на сарае, как и в русских домах, хранили сено, березовые веники для бани, а также держали сельскохозяйственные орудия, телеги, сани. Полы сделаны из мощных, толстых рубленых плах, на которых до сих пор видны затесы от топора. Потолка в сарае не делали, однако в одной его части (в доме Яковлева — справа) на высоте около трех метров от пола укладывали несколько бревен, покрывали их досками или жердями. На этом настиле и держали сено.
Хозяйственные орудия, находящиеся на сарае, похожи на орудия труда на сарае дома Ошевнева. Здесь уже зна­комый нам каменный жернов, серпы и косы-горбуши, цепы для обмолота зерна, орудия для обработки льна и перемотки нитей... Привлекает внимание необычная лодка, тра­диционная карельская лодка-долбленка.
Экспонирующаяся в доме Яковлева долбленка-одноде­ревка — наиболее древний тип карельской лодки. Археологи обнаружили на побережье Ладожского озера подобный челн, долбленный из дуба,— он относится, по всей вероятности, к эпохе неолита1. В XIX — начале XX века долбленку делали преимущественно из осины, причем длина лодки зависела от размеров ствола и не превышала 3 — 4 метров. Сердцевину бревна выдалбливали, остатки дерева выскребались скобе­лем. По бортам для большей устойчивости приделывались деревянные крылья. Гребли на долбленках одним веслом или отталкивались шестом. Такие лодки предназначались для ловли рыбы в тихих, неглубоких водоемах — маленьких речушках или неглубоких озерах.
Дом Яковлева окружен несколькими хозяйственными по­стройками. Два амбара по обе стороны дома — разные, но хороши каждый по-своему. Амбар из деревни Коккойла был построен в 1892 году крестьянином А. Г. Кипрушкиным и перевезен в Кижи в 1961 году. Этот амбар может служить достойной иллюстрацией той мысли, что в настоящем ис­кусстве нет «малых» и «больших» тем, а есть малые и боль­шие мастера. Строитель амбара А. Г. Кипрушкин создал архитектурную миниатюру, которую можно отнести к числу шедевров народной архитектуры. Гармония пропорций, ши­рокие, похожие на крылья свесы пологой кровли, нарядные, украшенные городками причелины, завершающиеся кистями в виде стилизованных человеческих фигурок,— все это вместе взятое придает облику амбара живописность. Особенно хорош главный фасад: далеко выдающиеся над входом часть кровли и галерея второго этажа, огражденная просты­ми перилами, превращенными в полосатый орнаментальный поясок,— эти элементы лишают фасад плоскостности, прида­ют ему почти скульптурную, рельефную объемность. Резные столбики, поддерживающие галерею, и асимметрично распо
ложенная лестница завершают нарядный, выразительный об­лик этой небольшой постройки.
Амбар из Коккойлы двухэтажен. В верхней его части держали различное имущество, снасти, одежду; внизу, в су­секах, хранилось зерно.
Амбар из деревни Пелдожи, расположенный по другую сторону дома Яковлева, намного меньше и скромнее, чем амбар из Коккойлы. Однако и он не лишен своеобразного обаяния: стены амбара резко расширяются кверху, придавая ему схожесть со сказочным теремком. Это необычное си­луэтное решение связано с нетрадиционной и остроумной системой конструкции кровли: она поддерживается выпуска­ми бревен торцовых стен. Такое конструктивное решение могло быть применимо только для очень небольшой по раз­мерам постройки.
Чуть поодаль от дома Яковлевых стоит еще одна хозяй­ственная постройка — рига, созданная в начале XX века и перевезенная на остров Кижи в 1973 году из южнока­рельской деревни Ламбисельга. Как и заонежская рига из деревни Березовая Сельга, карельская постройка была обо­рудована внутри предельно просто: печь-каменка в углу и жерди-колосники, настланные под потолком.
Интерьер риги оборудован под выставочный зал и еже­годно используется для новых временных экспозиций музея.

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.